Читаем Сьенфуэгос полностью

Враждебные стены форта поднялись бок о бок со скромными хижинами индейцев, и широкие улыбки вместе с радушным приемом уступили место подозрительным взглядам и горьким словам, словно чужестранцы не замечали, что у туземцев нет оружия, а племя было самым мирным на земле и не имело ничего общего с внушающими страх карибами или каннибалами, которые время от времени совершали набеги, чтобы похитить женщин или сожрать детей.

Как мог один человек столь жестоко избивать другого всего лишь за несколько слов?

Как они могли оставить живого человека изнывать под палящим солнцем, позволив бесчисленным мухам пить кровь и гной из его воспаленных ран?

Неужели они всегда такие, эти чужеземные повелители грома, обладатели стольких удивительных вещей?

Туземцы, которые плакали при виде случившейся с плавучим домом катастрофы и от всего сердца предложили свою помощь несчастным отверженным, теперь с удивлением наблюдали, как искренняя дружба первых дней уступает место скрытой враждебности, зародившейся, как ни странно, среди самих полубогов.

Сьенфуэгос тоже наблюдал.

Канарцу, по-прежнему невинному, головокружительные события, разворачивающиеся перед его глазами в последние дни, потихоньку стали разъедать душу, так что он против собственной воли начал быстро взрослеть.

Он скучал по Луису де Торресу.

Проницательный толмач и дружелюбный Хуан де ла Коса со временем превратились в его лучших друзей, без их защиты он почувствовал себя осиротевшим с той самой минуты, когда они простились друг с другом на берегу.

— Береги себя! — сказал Луис. — Я за тобой вернусь.

— Не стоит беспокоиться, — с благодарностью ответил канарец. — Вы и так уже столько всего для меня сделали, — он на мгновение запнулся. — Но я попрошу еще об одном.

— Чтобы я сообщил твоей возлюбленной о том, где ты? — понимающе улыбнулся тот. — Не волнуйся, я и сам собирался это сделать, — Луис по-дружески сжал его плечо. — Но взамен ты тоже кое-что пообещай.

— Что угодно.

— К моему возвращению ты должен научиться как следует читать и писать. Я поговорил с мастером Бенито из Толедо, оружейником, и он готов тебя обучать.

— Можете на это рассчитывать.

Сьенфуэгос был не из тех, кто дает фальшивые обещания, и потому каждый вечер, когда он заканчивал дневную работу и не должен был стоять в карауле, канарец шел в хижину толстого толедца, устроившего в ней арсенал, и целый час с высунутым языком выписывал буквы или пытался прочитать истрепанную книгу, которую оружейник всегда клал на стол. Сьенфуэгосу не дозволялось трогать книгу, когда он заканчивал страницу, то звал Бенито, чтобы тот ее перевернул.

Мастер Бенито был колоритным и щедрым человеком, хотя и со странностями, из тех, кто решил остаться в Новом Свете, посчитав, что старый больше ничего не может им предложить. Он был замкнутым женоненавистником и рассказывал, что убил жену из-за какого-то спора на почве религии, хотя другие заверяли, что на самом деле его супруга, привлекательная еврейка, предпочла отправиться в изгнание вместе с остальными своими соплеменниками, а не принимать христианство, чтобы остаться с мужем.

Сьенфуэгос подозревал, что по меньшей мере пять членов команды, решившие остаться добровольно, на самом деле были иудеями, только притворившимися, что принимают другую веру. Они лелеяли надежду, что на этом берегу океана диктат королей и церкви будет не столь строгим.

Луис де Торрес часто рассказывал о кошмарном и постыдном зрелище — вереницах иудеев, которым из-за неправедного закона пришлось покинуть свои дома и родину предков и отправиться на северное побережье Африки. Их изгнали фанатичные короли, убежденные, что только слепо верящие в Христа принесут пользу стране.

Никто так и не осмелился сказать всемогущим властителям, что этим глупым и жестоким, поистине варварским актом они обрекают страну на бесконечно долгий и мрачный период застоя, поскольку традиционно именно благодаря евреям в стране шло развитие науки и культуры.

Одержимые давней идеей освобождения полуострова от исламского владычества, христиане в основном сосредоточились на боевых искусствах, отставив в сторону гуманитарные науки, и теперь, когда пал последний бастион арабов, вместо того, чтобы обратить взоры на тех, кто способен превратить в высшей степени воинственное общество в более мирное и склонное к переменам, их выслали.

Совершенно сбитые с толку, ослепленные собственной гордыней, Изабелла и Фердинанд не сумели предусмотреть разрушительных последствий своего бессмысленного указа, явно недооценив силу веры этого народа. Даже когда они наконец поняли, к каким ужасным последствиям это привело, короли так и не смогли найти мужества признать совершенную ими колоссальную ошибку.

Всё испанское общество было откинуто назад, поскольку разом исчезло множество интеллектуалов — архитекторов, медиков, ученых и наиболее квалифицированных ремесленников, к тому же разрушились многие семьи, ведь людям разной веры запретили жить под одной крышей.