На рассвете следующего дня семь мужских голов и три женские, среди которых, разумеется, не было Альборады, поместили на борт одной из каравелл, немедленно взявших курс на запад.

А жители Гуанахани долгие месяцы безутешно оплакивали близких, не сомневаясь, что их съели на борту корабля. К тому времени они уже пришли к печальному выводу, что, хотя у пришельцев и не было хвостов, в остальном эти милейшие люди оказались немногим лучше, нежели карибы или людоеды с других островов, и что впредь не стоит встречать кого ни попадя с улыбкой и распростертыми объятиями.

6 

Впереди лежала новая земля — огромная, покрытая горами и пышной растительностью — быть может, их взорам предстал целый континент.

Туземцы — те, которых они взяли на корабль, и другие, встреченные на более мелких островах, без колебаний утверждали — так, по крайней мере, хотелось думать адмиралу — что это королевство Куба-и-Кан, иначе говоря, королевство Великого хана, где находятся «золотые источники». Так и назвали этот остров, ставшей позднее жемчужиной Карибского моря. Вот как свершилась еще одна из бесчисленных ошибок этого путешествия, которое золотыми буквами вписано в историю человечества.

Однако самой большой из совершенных Колумбом ошибок, сыгравшей, возможно, роковую роль в истории, оказалось его внезапное решение взять курс на юго-запад — как раз в то время, когда он находился на равном расстоянии от берегов Кубы и полуострова Флорида.

Если бы они, как и прежде, держали курс на запад, весьма вероятно, что флотилия причалила бы как раз в том месте, где сейчас находится город Майами. А еще более вероятно, что в этом случае испанцы с самого начала начали бы осваивать территории, которые теперь принадлежат Соединенным Штатам, не позволив англичанам примерно столетие спустя захватить эти земли.

И вот теперь, благодаря капризу адмирала, они оказались на северном берегу Кубы, где, наконец, смогли причалить, и толмачу Луису де Торресу приказали отправиться в сельву в поисках известий о Великом хане и золотых приисках.

С собой он позвал Родриго из Хереса — щеголеватого коротышку, весьма живого и словоохотливого, слывшего к тому же изрядным пройдохой. Однако Луис, сомневающийся в своих способностях найти общий язык с островитянами, решил позвать на остров еще и Сьенфуэгоса, отчаянно умоляя его к ним присоединиться.

— Адмирал мне этого не позволит, — последовал честный ответ. — Он имеет на меня зуб и уверен, будто я все неправильно понял.

— Ему необязательно об этом знать, — хитро ответил Луис. — У него хватает своих проблем, чтобы еще следить за каким-то юнгой. Сколько раз мы уже отлучались, куда хотели, а никто так и не заметил. Так что мы тебя ждем.

Вот так канарец Сьенфуэгос, известный также как Гуанче, приобрел дурную привычку, с которой не расстанется до самой могилы. Это произошло в с наступлением вечера, когда тени, как всегда в тропиках, стремительно надвигались, и трое испанцев вошли в крохотную, но прекрасную деревеньку, состоящую всего из пятнадцати крытых пальмовыми листьями хижин, где их дружелюбно приняли похожие на племя гуанахани индейцы, поначалу, конечно, изумленно взиравшие на странные одежды вновь прибывших.

Им предложили попробовать зажаренную на углях огромную ящерицу, называемую игуаной; вид она имела довольно-таки неприглядный, но на вкус оказалась превосходна. Потом все чинно расселись вокруг костра, и старший из туземцев осторожно зажег факел.

Необъятная тослтуха раздала присутствующим какие-то толстые свитки из коричневых листьев, и туземцы взяли у старика угольки и приложились к ним кончиками этих трубочек, а через другой конец глубоко вдохнули.

Испанцы наблюдали за ними с удивлением.

— Что это они делают, черт подери? — в ужасе спросил Родриго из Хереса. — Легкие же сожгут!

Через некоторое время туземцы с явным удовольствием стали выпускать изо ртов дым, и вскоре по деревне разнесся странный запах — и едкий, и сладкий одновременно, плотный и незнакомый.

— Наверное, это чтобы отогнать комарье, — предположил канарец. — Никогда не видел таких здоровенных.

— Или чтобы сдохли блохи, — ввернул обращенный еврей. — Погляди, как друг дружку окуривают!

— Колдовство! — заявил Родриго из Хереса.

Вскоре женщина, чья широкая улыбка беззастенчиво демонстрировала отсутствие зубов, вручила трем испанцам свернутые трубочками листья. Моряки взяли их с нескрываемой тревогой.

— Та-бак, — объяснила женщина, ткнув каждого пальцем в грудь. — Табак.

— Табак, — повторил Родриго из Хереса, покрутив пальцами странный сверток листьев. — И что она этим хочет сказать, черт побери?

— Наверное, хочет, чтобы мы тоже пустили дым, — предположил Луис из Торреса. — Похоже, взаимное окуривание у них что-то вроде знака уважения.

— Не станем мы коптиться как ветчина! — возмутился Родриго. — Лично я отказываюсь.

Тем не менее, Сьенфуэгос с удовольствием принял предложенный одним из туземцев горящий факел, и, поразмыслив несколько мгновений, поджег конец трубочки и с силой вдохнул.

Сноп искр посыпался на Родриго из Хереса, тот резко подпрыгнул, отряхиваясь.