Читаем Сен-Жермен полностью

– Стоит ли совершать необдуманный поступок? Тем самым вы можете поставить под удар не только себя, но и ваших единомышленников. Кстати, мятежники-якобиты вторглись на равнину, появились в окрестностях Карлайла и Дерби. Численность их армии составляет около пяти тысяч человек, полковник вздохнул. – Сколько жизней унесет эта преступная авантюра! Если бы вы знали, как ликуют консерваторы! Какие жесткие меры они требуют принять, чтобы с корнем выкорчевать заразу. На Темпле опять выставили головы казненных мятежников.

– Я ничего об этом не знаю, меня лишили газет, всякого общения с внешним миром!..

– Мы выхлопотали смягчение режима, теперь вы будете получать все необходимое. Можете даже музицировать в камере, об этом мне конфиденциально поведал лорд-казначей, который по поручению тайного совета ведет ваше дело. Он – разумный человек, так что я очень советую вам не тешить себя безумными надеждами на побег или какую-нибудь иную авантюру. Трюкачество не ваш стиль. Терпение – великая добродетель, граф. – Он сделал паузу. – Вот ещё новость, ваш слуга оказался в Ньюгейте.

– За что? – голос у меня дрогнул.

– Нарушение общественного порядка. Драка на улице…

– Он не мог быть зачинщиком.

– Он им и не был. Я обещаю досконально разобраться в этом деле.

Известие об аресте Шамсоллы озадачило меня. Только на мгновение представив его в руках палача, я почувствовал, как сердце ухнуло в бездонную пропасть.

– Послушайте, полковник, меня очень беспокоит Жак. Боюсь, с ним не будут церемониться. Этот парень уже успел побывать в переделках. Я умоляю вас позаботиться о нем.

До вечера я строил самые фантастические планы освобождения Шамсоллы. Сначала я полнился уверенностью, что у меня хватит сил не только самому незаметно выйти из тюрьмы, но и вывести Шамсоллу, Вольные птицы – мы смогли бы легко перебраться на континент. Отрезвление наступила в полночь, в полудреме, когда во мраке каменного мешка я увидал свет манящий и тотчас голос. Кто-то звонко, издалека пропел речитативом: «…и сказал, указав мне на все царства мира и славу их: все это дам тебе, если, падши, поклонишься мне. Я ответил – отойди от меня, сатана, ибо написано: «Господу Богу поклоняйся и ему одному служи».

Евангелист Матфей – крупный старик с большой залысиной и венчиком белых, с желтоватым отливом волос, – показал мне указательный палец, погрозил. Все остальные персты были сложены колечком. Потом осенил крестным знамением…

При всех моих необыкновенных способностях, непостижимых для обычного человека умениях, я никак не мог вызволить Шамсоллу. Скажем, я без затруднений, с помощью околпаченного Тома выбираюсь из Тауэра, появляюсь в тюрьме Ньюгейт, навожу порчу на тамошних стражников… Не выйдет! Из пяти человек всегда попадется один, который не подастся чарам животного магнетизма и поднимет тревогу. В этом случае меня как отъявленного колдуна ждет пожизненное заключение. То-то порадуется сэр Уинфред! Но и бросить Шамсоллу я не мог – в этом случае ему не миновать гибели. Если к этому прибавить, что мои силы были на исходе и я по причине нервов больше не мог оставаться в темнице, то станут ясны границы замкнутого круга, в который я попал.

Я уселся на топчане, сжал виски. Утром потребовал газеты, внимательно познакомился с тем, творилось тогда в мире.

Наш восемнадцатый от рождества Христова век в следующем столетии назовут «галантным». Веком пудры, кружев и менуэта. Я сам буду тому свидетель. Не буду спорить с мнением историков, но мне больше по душе другое определение – «регулярный». Это был век, когда равновесие сил в Европе являлось альфой и омегой политики всех ведущих государств. Система безопасности поддерживалась с помощью коалиций. Всякий вакуум как в территориальном отношении, так и в распространении влияния той или иной правящей семьи заполнялся немедленно. Так было в тот момент, когда в конце предыдущего века Франция Людовика XIV столкнулась с Аугсбургской лигой эта война случилась ещё на моей памяти. Когда в 1700 году Карл II, последний король из рода испанских Габсбургов, скончался бездетным, ведущие европейские державы тут же приступили к дележу оставшегося наследства. Теперь, в 1745 году после вступления на престол императрицы Марии-Терезии пришел черед Австрии.