Читаем Сэмпай полностью

– Мась, а ты еще помнишь Самуила? – как ни в чем не было спросил он с порога.

– А может, ты сначала таки поздороваешься, разуешься, помоешь уже руки, а потом…

– Масик, это очень важно! – это обращение особенно нравилось матери.

– Иди мой руки! – кадровый медработник с сорокалетним стажем демонстративно повернулась и ушла на кухню.

Уже сидя за столом и слушая, как на сковородке весело шкворчат блинчики, Денис снова поднял тему:

– Так все-таки, ты помнишь Самуила?

– А чего это ты вдруг вспомнил? Уж столько лет прошло. Помню, конечно. А что?

– Он уехал, а что с ним стало потом? Куда он делся? Я помню, ты говорила, что он писал, звал тебя на Землю Обетованную, а потом?

– А что потом? Что потом… Да и ничего потом. Вот, как те два письма от него передали, так и все. Ты же знаешь, как тогда строго было. Я через Лилю Гарф ответила, но от него больше писем не было. Может, не дошло, может еще почему. Хоть я и написала, что я берем… Ох! Блинчик горит! – Галина Арнольдовна проворно развернулась к плите, громко охая и причитая.

– Что, что? Стоп! Мась, что ты сказала? – Денис привстал из-за стола.

– Блинчик, говорю, сгорел, что! Ну, ладно, ничего, воробушкам пойдет, – невинно-деловым голосом ответила та, шуруя сковородкой.

Денис решительно встал и выключил газ. Мягко взяв мать за плечи, он повернул ее к себе.

– Что ты ска… – и осекся, вдруг заметив в глазах матери слезы. – Ты что? Ты обожглась? Где?

Он быстро взял ее за руки и глянул на пальцы, потом снова в лицо. Но мать вдруг обняла его и спрятала голову у него на груди. Денис краем сознания уже знал. Он уже знал, что он все понял. Понял, но поверить… Все мы, даже зная о чем-то нехорошем, нежеланном, часто уже даже видя это, все еще надеемся, что оно – это – минует, пронесется мимо. Пронесет…

– Так что случилось? – мягко спросил Денис, невероятным усилием воли собрав обратно в голову миллионы мыслей, буквально взорванных и разбросанных одной случайной мыслишкой – мелкой, странной, рожденной на краю подсознания.

Маленькая, но всегда прямая и гордая как статуя Свободы и сильная как преображенский гренадер, сейчас его мать, его мама, его Маська была такая маленькая, такая беззащитная. Она отстранилась от сына, вытерла салфеткой руки и присела на краешек стула. Денис в ожидании устроился напротив.

– Я знала. Я знала, что рано или поздно… Что когда-нибудь все равно… Но как-то. Годы шли, и все как-то ушло на второй план, стало неважным.

Денис молчал, стараясь не перебивать.

– В общем… – было видно, как ей невыносимо тяжело говорить.

Наконец, он не выдержал:

– Мась, да ладно уже. В конце концов, он не бомж какой был, и не Бен Ладен! Ты мне скажи лучше, отец знал об этом?

Галина Арнольдовна оторопело взглянула на сына, от неожиданности чуть не съехав со стульчика:

– А ты знал?! Ты знаешь? Давно? Но откуда, от кого? Кто ж тебе…

– Не волнуйся и не греши ни на кого! Успокойся. Я узнал это только что от тебя! – он весело рассмеялся.

Смех получился чуть натянутым, до конца «рестартовать» Денис все-таки не сумел. Впрочем, закончил фразу он уже с искренней улыбкой:

– Буквально сегодня я получил кое-какую информацию, а сейчас ты просто ее подтвердила. Ты же знаешь, я следователь.

Он помолчал, выравнивая дыхание.

– Скажи только… Как это случилось?

– Да просто. Как у многих это случается, – мама уже снова стояла у плиты. – За два дня до его отъезда в Югославию мы поехали к нему на дачу. Я уже знала. Я чувствовала. Что больше его не увижу. Не знаю, откуда. Просто знала. Но я его любила и хотела принадлежать только ему. Я его часто дразнила… – она усмехнулась, мечтательно глядя на люстру.

– Звала то Сомиком, то Самолетиком, то Самумчиком… Он смеялся. А тогда я назвала его Самчиком. Думала, посмеется, а он обиделся, – она вновь улыбнулась. – Правда, как всегда, ненадолго. Через два дня он уехал. А еще через месяц… В общем, я поняла, что у меня будешь ты. Ну, а Сережка-то по пятам ходил. Я не стала его обманывать. Он очень любил меня, и, узнав, что я беременна, буквально за руку притащил меня к нам домой и с порога огорошил бабулю. Что мы идем подавать заявления. Взял мой паспорт и так же, за руку, повел в ЗАГС. Когда ты родился, он записал тебя на свое имя. Уж не знаю, может, Самуил и писал еще, а Сережка не отдавал мне эти письма. Но, знаешь, может, и к лучшему.

На тарелке росла аппетитная стопка блинчиков. Его маленькая мама уже справилась с волнением и снова была сильной. Она присела рядом и взяла сына за руку.

– Ты… ты прости меня. Нас. Конечно, рано или поздно ты бы узнал, вот как сейчас. Но случись это в твои лет десять-пятнадцать, один Всевышний знает, что бы было. И у тебя все это время был отец. Настоящий отец. А Самуил… Это был его выбор. И мой. А что ты выяснил? Он жив, здоров?