Читаем Семиозис полностью

«Я видеть слизни убивать мелкий животные. Убийство наверняка печально медленно для большой животное. Но слизни быть-они неразумный, мы быть-мы разумный, и творить печаль быть неправильно для разумные. Я учусь от неправильности и не допустить больше».

Это было непохоже на того Стивленда, которого я знала, однако своего нахальства он не растерял. После долгой паузы он сказал: «Гарри быть-он художник и похоронен сегодня. Мы говорили Гарри и я о стекловары и искусство. Искусство быть счастье как радуга на ствол, итак я вырастить-я искусство для кладбище и продлить-я его счастье искусными цветами».

Если бы Стивленд был мне симпатичнее, я могла бы оценить эту дань, это намерение использовать Гарри как удобрение для создания цветов. Что бы подумал сам Гарри?

«Я нуждаться знать кто пять дней назад иметь время убивать», – сказала я. По его просьбе… нет, требованию… я разъяснила суть расследования убийства и добавила слова о командной работе. Он ответил, что просмотрит свои воспоминания к завтрашнему дню, когда капиллярное давление распространится на всю его корневую систему.

«Помощь и вред составляют дуализм, – сказал он. – Ты понять-мы наверное и понимание дать баланс. Большой и медленный растение, маленький и быстрый мирянин, я и ты найдем убийцу. Благодарю ты потому что сегодня ты прийти и просить помощь. Ты быть мудрый уполномоченный для мирян и для я».

За эти годы он освоил лесть. И я тоже. Возможно, отношения можно построить на лести.

«Ты помогать миряне-мы с многие проблемы, – написала я. – Ты и я найдем убийцу. Рада ты и я говорить и желаю еще говорить без горе, – добавила я. – Завтра мы дать-мы много мутуализм». Я пожелала ему воды и солнца. Он пожелал мне тепла и пищи.

До ужина у меня оставалось время, чтобы присоединиться к рабочей группе, в которую часто входил Гарри. Мы отправились на каменистые хребты к северо-западу от города, чтобы собрать куколки с мотыльковых кустов ради их ароматного масла и проверить их на наличие паразитов или других проблем. Собирался дождь, но мягкий свет заставлял поля и лес казаться интереснее, добавлял нотки охры и золота – шишки высоко на соснах, листья на луке и тюльпанах на прибрежных полях. Стручки чечевицы и каробов постукивали на ветру, почти высохшие. Год был не особо урожайным, но мы переживем зиму без лишений.

Часто в моем присутствии разговоры стихают, но я подтолкнула их, отметив, какая горькая ирония в том, что в день его смерти мы все вели нормальную жизнь.

– Я ткала, – сказала Невада. Ткачество – ее непревзойденное умение. – Знаете, у него глубокий смысл – у ткачества. Оно символизирует связи, которые скрепляют всех мирян друг с другом. Одна исчезнувшая нить – и гобелен испорчен. Гарри – он был нитью основы, окрашенным волокном.

И так далее… Лучшизм часто порождает болтливость. В итоге она назвала всех, кто был в тот день в ткацкой мастерской, и в списке оказалась и ее дочь.

Если эти слова и другие комментарии членов рабочей группы подтвердятся, я смогу исключить двадцать одного подозреваемого.

Через открытую дверь моего рабочего кабинета видно рощу бамбука. Мой давний гнев на Стивленда мог быть всего лишь отражением моего раздражения из-за обязанностей уполномоченного. Я не могла винить Сильвию, мою прабабку. Когда я была еще подростком, она позвала меня, умирая: из-за отказавших почек ее тело раздулось. Она вручила мне нож, сделанный на Земле: лезвие у него было длиной почти с мою ладонь. Меня впечатлила сама сталь, блестящая и чудесная, но тут она призналась мне, что убила этим ножом Веру. Она описала дни, предшествовавшие бунту: то была долгая история, и, вспоминая, она снова пришла в ярость. Я не могла представить себе все то, о чем она мне говорила: избиения, убийства, изнасилование. Нам никто об этом не рассказывал.

– Я не желала, не желала умирать там, – сказала она. – Не хотела вести тяжелую, уродливую жизнь под диктовку лживых родителей-убийц, чтобы в итоге меня в лохмотьях пронесли по унылым полям и скормили жадной тупой снежной лиане.

Родители предали Детей.

И под конец она сказала мне:

– Теперь мы здесь, в Радужном городе, и обязанность модератора в том, чтобы решать, что нам делать как группе, и делать это по-мирянски. Модератор не может следить за миром между отдельными людьми. Я пыталась – и это оказалось слишком. Модератор должен быть публичной фигурой. А ты, Татьяна, умеешь не выделяться, умеешь хранить секреты. Я тебя знаю. Этот нож – твой первый секрет.

И она назначила меня уполномоченным по общественному порядку, а я была слишком молода и слишком польщена, чтобы понять, что эта должность в итоге отделит меня ото всех и что узнанные мной секреты заставят меня заморозить себе душу, чтобы их не выдать. Тем не менее эту работу надо делать, и делать хорошо. В молодости я какое-то время продолжала работать назло Стивленду, чтобы доказать ему: он всего лишь растение и не может мной управлять.