Читаем Семейщина полностью

Знатный бессменный полевод и опытник Мартьян Яковлевич не разделял стариковских опасений: он верил в урожай, в победу науки над слепыми силами природы. Разве ничего не стоит добротная машинная обработка земли весною? Разве даром посеяли красные партизаны и закоульцы по его, Мартьянову, совету не одну сотню га новым сортом пшеницы, проверенным, не боящимся ни заморозков, ни засухи? Разве зря старался он летом, в жару, самолично во главе небольших ударных звеньев выходил на прополку, кое-где подводил даже воду Тугнуя и Дыдухи к ближайшим участкам? А только в этом году введенные севообороты? А добротная зябь, а навоз, который еще так недавно попусту гнил за околицей, десятилетиями опоясывая деревню бурыми грязными холмами? А посев сортовыми семенами, навозная жижа, агроминимум?.. Нет, он, Мартьян, не станет тужить понапрасну! И, вспоминая прошлогодний холод и ненастье, Мартьян Яковлевич говорил, объезжая поля верхом:

— И в холод и в бездождье — все едино своего добились. Прищурившись, он глядел на необозримые массивы своего колхоза:

— Чуть-чуть и прихватило жаром кое-где… при дорогах засушило… А все же — добились! Урожай!

Вершный он встречал где-нибудь вдали от деревни неугомонного самокатчика Изота.

— Ну, как, дядя Мартьян?

— Да я думаю: ничо, паря Изот, ладно.

— Я того же мнения.

И оба они, глядя друг на друга, весело сверкали глазами…

Уборка началась, и председателя Изота можно было встретить у крытых токов, у молотилок, у комбайнов, на станах бригад — в самых дальних углах Тугнуя. Он всюду помогал устранять неполадки, давал дельные советы, не мешал, впрочем, ни Грише, ни Епихе, ни кому другому из колхозных руководителей. Он советовался с Гришей и Домничем, а не действовал через их голову, не распоряжался… В полевых избах Изот пособлял комсомольцам выпускать стенные газеты. Сельский почтальон зачастую разыскивал председателя где-нибудь в бригаде, вручал свежие номера «Известий» и «Правды», — Изот тут же, в часы отдыха, читал артельщикам последние новости.

…Быстро шла уборка, росли у молотилок высоченные хлебньм клади, зерно из-под комбайнов отвозили на машинах и на телегах в ящиках. И уже прикидывали артельные счетоводы:

— Не меньше семи-восьми кило трудодень нынче потянет.

5

После недолгого ненастья снова сияло горячее солнце, радовал глаз освеженный, ослепительный Тугнуй, на Майдане и на придорожных перелесках ярким багрянцем и желтизною подернулся лист, — будто цветастым красивым платком, в котором смешались все оттенки, от кирпично-красного, малинового до лилового и бледно-оранжевого, прикрывала природа свою голову от холодных ночных дуновений.

Уборку этой осенью закончили быстро, потерь, не в пример прошлым годам, куда меньше, урожай добрый, — и впрямь по восьми кило, по полпуда, придется.

В один из осенних воскресных дней в МТС, в Хонхолое, на торжественном заседании заместитель директора Лагуткин раздавал премии. К столу президиума один за другим подходили трактористы, комбайнеры, механики.

— …Иванову Никифору Онуфриевичу — патефон с пластинками, — веселым голосом сказал Лагуткин.

Никишка встал, неуклюже принял из рук Лагуткина коричневый аккуратный ящик, сказал: «Спасибо!» — и сел на свое место…

Радостный он вернулся домой. Да и как не радоваться ему: в начале лета пересадили его на тяжелый «ЧТЗ», он быстро освоился с новой мощной машиной, опять вышел в тысячники, и снова директор обещал отправить его в Москву на выставку, когда она откроется.

«Крепись, теперь уж недолго ждать», — сказал себе Никишка. Он продолжал мечтать о своем, ему одному известном, втайне радовался предстоящей большой перемене в своей судьбе… Никишка поставил патефон на стол, кивнул матери:

— Премировка!

С пола тянулся к отцу Петрунька, пытался неуклюжими ручонками поймать батьку за штаны.

— Что, паря, — улыбнулся Никишка, — и тебе, видно, диво?.. Вот мы сейчас угостим на радостях музыкой.

Он завел патефон. Из коричневого ящика запорхали веселые звуки какого-то марша.

Вскоре вокруг стола сидела вся семья и слушала.

— Эка оказия, — обнажив в улыбке больные желтые зубыу сказал Аноха Кондратьич, — адали человек в ём спрятался.

Ахимья Ивановна держала внучонка на руках поближе к невиданной музыке. Петрунька онемел от любопытства.

— Помаял он меня нынче летом, — сказала старая, — бывало, за ботвиньей в погребицу не выйдешь, не отпускает… Теперь мать пускай водится.

— Зиму повожусь, а там подрастет, — отозвалась Грунька. — На будущий год надо и мне мужика своего догонять… чтоб не загордился, что он один у нас тысячник, чтоб и меня премией не обошли.

— Заслужишь — не обойдут, — подмигнул Никишка. — Чего у меня теперь только нету, — начал хвалиться он, — самокат, патефон… праздничный костюм мне братан подарил. Вот разве часов ручных… Да и те Андреич обещался из Москвы привезти. Добро: братан у меня инженер…

Анадысь он сказывал: опять в Москву надолго собирается, — вставила Ахимья Ивановна.

— Вот-вот! — кивнул головою Никишка. — Заведем другую пластинку.