Кэтрин сидела на крыльце злополучного особняка, жуткая ночь слишком вымотала женщину.

— В доме полно краденого: манускрипты, старинные документы из Оксфордской библиотеки, похищенные из музеев экспонаты и даже заспиртованные человеческие органы, — сказал опустившийся рядом с журналисткой на ступеньки Бьёргард.

— Я всегда знала, что Маунтмейн — отпетый негодяй.

— Теперь все кончено, тюрьма уже заждалась "ирландского лидера".

Кэт скептически взглянула на Чарльза.

— Не будь так уверен. Чтобы засадить колдуна на всю жизнь, надо рассказать обо всем увиденном здесь, а в этом случае нам никто не поверит. Придется молчать, есть некоторые вещи, которые невозможно доказать.

Кэт потрогала оцарапанную мумией лодыжку.

— Хотелось бы написать о сегодняшних событиях в газете. Представляю физиономию Стеда — такого сенсационного материала еще никогда не публиковали. Но мечтать не вредно, вряд ли я смогу убедить людей в правдивости сказанного. Да и зачем? Нация должна жить спокойно, есть вещи, которые просто нельзя рассказывать.

— Пошли отсюда, мы получили достаточно впечатлений на всю оставшуюся жизнь.

Бьёргард взял подругу за руку, и пара медленно пошла по улице прочь от мрачного особняка, где ночью произошли страшные и необъяснимые события. Рассвет медленно вставал над городом, наступал праздничный для британцев день — юбилей правления королевы Виктории. Бьёргард поймал себя на мысли, что последнее время слишком часто встречает рассвет, и это занятие отнюдь не романтично.

— Ну что, готова идти вечером на праздник?

— Наверное, да. Во всяком случае, платье уже куплено.

— Не боишься, что запру в подземелье? — пошутил Бьёргард.

— Скорее мистер Тайный Агент окажется в каком-нибудь заброшенном карцере!

Кэт никогда не лезла за словом в карман.

— Кстати, перед тем как идти праздновать, предлагаю заехать в Британский музей и проверить, сладко ли спит великий жрец в родном саркофаге. Думаю, на выставку этот экспонат не поедет. Материал о последней найденной мумии в скором времени засекретят и хорошенько спрячут в тайных архивах в подземелье музея.

Кэтрин мрачно задумалась.

— Загадка камня так и осталась нерешенной, поэтому я сомневаюсь, что все так просто закончится. Думаешь, через несколько десятков лет никто не захочет покопаться в архиве музея?

— Не знаю, но наша работа на данный момент закончена. Пошли скорее, надо выспаться, впереди праздничный вечер.

Эпизод 2

Маг и актер

1922 год

Дул холодный февральский ветер. Катриона Кайе шла по улице, ругая моду и юбки выше колен. Коротко остриженные волосы, выбившиеся из-под шляпки, совсем не закрывали лицо от морозного воздуха. Чтобы хоть немного защититься от холода, Катриона потуже затянула меховой воротник. Двадцатидвухлетняя девушка всегда следовала моде, но из-за погодных условий порой такая привычка казалась проклятием.

Отец Катрионы был священником и всегда ругался с дочерью по поводу "скандального внешнего вида" и "ужасной американской музыки", которую слушала Кэти. Эдвин, в отличие от строгого отца, никогда не критиковал девушку, лишь иногда называл "барометром": если подруга в отличной форме, значит, и в мире все замечательно. Подобное сравнение можно счесть за комплимент, если не замечать пренебрежительный тон.

Сегодня Катриона чувствовала себя превосходно; несмотря на промозглый ветер, уже чувствовалось приближение весны и веяло переменами. На удивление, уже несколько дней не наблюдалось ни дождя, ни тумана, ясное небо над головой радовало глаз.

* * *

У одного из зданий на скамейке сидели две пожилые матроны. Внезапно из дверей вышли двое мужчин, и глаза престарелых дам вытаращились от удивления.

Проходившая мимо Катриона тоже заметила любимчика большинства женщин, актера Джона Бэрримора по прозвищу Великий Профиль. В длинном мужском пальто викторианской эпохи и широкополой шляпе Бэрримор вышел в сопровождении режиссера. Актера невозможно перепутать с кем-либо другим, уж слишком запоминающееся у него лицо.

— Ой, смотрите, ведь это же… — громко воскликнула одна из женщин на скамейке.

Объект восхищения и сопровождавший его пухлый мужчина невысокого роста с надменным выражением лица оглянулись, услышав женскую реплику.

— Да, Джон Бэрримор собственной персоной, — восхищенно подхватила вторая дама.

Великий Профиль улыбнулся и, приподняв шляпу, галантно поприветствовал узнавших его матрон. От волнения и радости женщины чуть не лишились чувств.

Наблюдая за сценой, Катриона едва не рассмеялась.

Мужчина, сопровождавший известного актера, принялся ругать Бэрримора за недостаточно хорошую игру.

— Я вообще не уверен, что смогу освоиться в кинематографе, мое призвание — театр, — недовольно отзывался Великий Профиль.