Читаем Семь стихий полностью

- Нисколько. Те, первые, открывавшие континенты, моря и проливы, даже не знали толком, что их ждет. Они летели на воздушных шарах, спешили к полюсу на нартах, пробирались узкими тропами к подножиям сияющих вершин, потом шли выше - на Джомолунгму, на марсианские пики. Опускались в Марианскую впадину. Те, кто не утонул, не умер от голода, не погиб от удушья, написали книги-отчеты о деле своей жизни. А за ними по просторным дорогам, по надежным воздушным трассам и морским путям, на вертолетах, на комфортабельных кораблях, на подводных лодках устремились романтики. Они-то и положили начало этому движению, то есть романтике. И воспели ее в стихах и прозе, заодно с теорией преодоления препятствий, которой они долго занимались, прежде чем отправиться в путь. Как видите, я не рисуюсь.

Она молчала, словно что-то обдумывая. Этот большой ребенок, кажется, даже шевелил губами. Я подошел к ней вплотную и поцеловал ее. Теперь было можно. Потом - никогда. Ничто в ней не изменилось. Родилась и тут же канула в вечность минута понимания. Она откинула волосы, внимательно посмотрела на меня сверху вниз (она была чуть выше меня), и я вдруг увидел это мгновение из будущего, моего будущего. Наверное, тогда мне станет грустно.

ВАЛЕНТИНА

На ней было светлое платье с кружевами. В пушистых волосах - лиловый цветок. Большие серые глаза с прелестью вечного недоумения в них изучали меня. Трудно было понять, какое впечатление я произвел. Но тайная смелость и любопытство взяли верх. После паузы я вдруг услышал:

- Потоп не сказка. И не потому, что находят следы древних цивилизаций. А потому что есть океан. С любой силой человек справится, а с океаном пока нет. Разве не так?

Тирада о потопе натолкнула меня на мысль, что ей не больше двадцати странный, неопределенный возраст... Тело и мозг пластичны, на лице следы постоянных перемен, оно точно зеркало, в котором возникает зыбкий образ, но линии так и остаются незаконченными.

Я вспомнил вслух:

- "Воздух стал темен от ливня, который в косом падении, изогнутый поперечным бегом ветров, образовывал собою волны, подобно волнам поднятой вихрем пыли..."

- Откуда это? - живо спросила она.

- Леонардо.

- А дальше?

- Не помню. Кажется, дальше говорится о зеленых долинах, наполненных до краев прозрачной водой, о торчащих на склонах высоких деревьях - на их вершинах спасаются птицы, звери и люди, - о тучах и молниях.

- Это наше будущее, - сказала она неожиданно, - бесконечный океан и корабли.

- Мне это знать не дано.

- Ну как же... сначала океанские станции, подводные дома. Сейчас первые плавучие города с миллионным населением. А дальше?

- Ах вот оно что! Пожалуй, вы правы.

- Все связано, совпадает... Ведь и корабли, и плавучие небоскребы это как бы огромный ковчег.

- Что ж, это не исключено.

- Значит, и вы так думаете?

- Нет. Я просто говорю, что это не исключено. Кто же может заказать будущее? В космическом, конечно, масштабе.

Мы расстались, но, как оказалось, ненадолго. Я забежал к Ольховскому и несколько минут созерцал его массивную бритую голову. Он заметил меня, вежливо выпроводил из кабинета двух назойливых молодых людей с всклокоченными шевелюрами и любезно сообщил мне, что ни слова не может добавить к тому, что я уже знал о Близнецах.

- Полные материалы еще не поступили, - сокрушенно произнес он, и у меня не осталось никаких сомнений, что и он пока ждал их с нетерпением.

Готов предположить, что человеку прошлого века в преддверии нескончаемых звездных полетов во все концы обозримого пространства показалось бы странным такое пристальное внимание к случившемуся. В то время положительный результат просто не вызывал сомнений. Но сейчас, после тысячи и одной неудачи, когда мечта давно умерла, когда перестали верить в пятую стихию вне Земли и когда вдруг свершилось...

- Жаль, - сказал я, - придется подождать. В редакции тоже ничего...

- Хотите, я познакомлю вас с человеком, который первым обнаружил забытый корабль? - улыбнувшись, спросил Ольховский.

- Очень хочу.

- Загляните в зеркало.

- Не совсем понимаю вас.

- Могу посоветовать только вспомнить заатмосферную станцию.

- Ах вот оно что! Неужели? И он вышел в наш сектор?.. В тот самый вечер?

- Да. Та самая блуждающая крапинка. Неопознанный объект. А в секторе работали вы. Мои поздравления!

- А я пожалел было, что оказался на "Гондване", - чистосердечно признался я.

- Берите "Дельфин", - сказал Ольховский, - все равно будем стоять несколько часов. Только не глубже километра. Дальше делать нечего. Неинтересно. Темно, сыро и сумрачно. Лучше махните на отмель. Успеете.

И я оказался на "Дельфине". Вместе с Валентиной (так я стал звать ее, ни буквы не убавляя в ее имени, потому что оно ей необыкновенно подходило).

- Какой я биолог! - воскликнула она в ответ на мой вопрос. - Только учусь. Иногда вот дежурю на "Дельфине". Это проще простого. Нужно только помнить, что делать: биотоки управляют всем, и механизмами и аппаратурой.

- Вы, по-моему, несколько преувеличиваете роль биотоков, Валентина.

- Конечно, - созналась она, - управление чаще всего дублируется. С "Гондваны". Так что не разбежишься.