Читаем Семь песков Хорезма полностью

— Ну, нехристи, кость вам в горло! Неужели в Хорезме деревянных ложек нет?! У нас в Расее ложками хлебово едят. Тоже, как и вы, едят из одной чашки, но ложками!

— Теперь ты тоже будешь по-нашему есть-пить, — ровно, без малейшей обиды, сказал Рузмамед. — Ложки не будет, водки не будет, русской бабы тоже не будет. Будешь с пушкой спать. Если веру нашу примешь — хан Аллакули разрешит тебе взять в жены сартянку, С ней ты познаешь верх блаженства... — Рузмамед и Кара-кель засмеялись,

— Обойдусь как-нибудь, — глядя с недоверием на хохочущих сердаров, отозвался Сергей и озорно спросил: — А что в Хиве неужто нет русских девок? Неужто хан всех своих пленников в мусульманскую веру обращает?

— Ай, дорогой топчи, (Топчи — артиллерист, пушкарь) зачем нашему хану пачкать мусульманскую веру! — с пренебрежением пояснил Кара-кель. — Аллакули-хан делает правоверными толь ко тех, которые ему нравятся, В Хиве больше четырех тысяч русских рабов — многие из них просят разрешения молиться Аллаху, да только наш хан-маградит отказывает всем. Русских мы называем свиноедами, потому что рты их запачканы грязной свиньей. Русские рабы живут в сараях вместе с собаками и ишаками. Но тебя Аллакули поселит в своем дворце..,

— Да брось ты издеваться! — отмахнулся обиженно Сергей.

— Ладно, Кара, не пугай пушкаря и райскую жизнь ему не обещай, — рассудил Рузмамед. — Давайте-ка лучше поспим да хорошие сны увидим. Во сне жизнь всегда бывает лучше.

Спали на кошмах, в сторонке чадил костерок. Чуть свет поднялись и отправились в путь. Сначала ехали вдоль моря, затем свернули на восток. Дорога тянулась по такырам. К вечеру караван пересек полувысохшее русло Атрека. Потянулись небольшие озера, заросшие камышом. Ночевали на берегу озерца. Всю ночь отбивались от несметного полчища комаров и слушали неугомонный хор лягушек. Рузмамед любопытства ради расспрашивал у Сергея о том, как он оказался в Персии. Пушкарь отвечал неохотно, но не врал. Обхватив мускулистыми руками колени, он мрачно смотрел на пляшущие языки костра, цедил сквозь зубы:

— Жизнь сучья... А когда себя чувствуешь скверно, то и ведешь подобающе...

— Не горюй, Сергей-ага, — похлопал пушкаря по плечу Рузмамед. — В Хиве ты не пропадешь. Если понравишься Аллакули, он тебя господином сделает. Будешь жить во дворце — Кара-кель правду тебе сказал. С рассветом отправились дальше по Мисрианской равнине. Восходящее солнце, стирая темень ночи с просторов, обнажило потрескавшиеся такыры, небольшие барханы с жесткой растительностью. По мере того как поднималось солнце, цвет пустыни в разных местах ме нялся: казалось, на ней проступали огромные — то синие, то фиолетовые, то бледно-красные — пятна. Сначала это забавляло Сергея, но вскоре пустынный пейзаж на доел ему.

— Ну и земля у вас, кость бы ей в горло! — выругался он в сердцах. — Как же вы на ней живете?! Ни полей, ни огородов, ни садов фруктовых, а главное, и жилья нигде нет. Слушай, Рузмамед, да тут же удавиться можно с тоски! Был бы ты добрым человеком — закрыл глаза да отвернулся, а я бы сбежал от тебя. Тут пока еще недалеко до моря, а по нему рыбацкие шхуны ходят.

Рузмамед внимательно посмотрел на пушкаря, сочувственно улыбнулся и сразу сделался строже, в глазах появился холодный блеск.

— Сергей, нет тебе дороги в твою Расею, там сразу голову с тебя снимут. Однако желание убежать от нас у тебя слишком велико, я помогу больше не думать об этом. Джигиты, привяжите его к хвосту последней верблюдицы!

Пушкаря тотчас повалили, через минуту руки его были стянуты веревкой. Другой конец веревки привязали к хвосту старой верблюдицы и поехали дальше Сергей с вытянутыми руками поплелся сзади. Он стыдил сердара за бесчеловечность, материл его на чем свет стоит, но тот и вида не подавал, что все это слышит. Туркмены вскоре совсем забыли о своем пленнике,

Караван весь день шел по равнине, и Сергей весь день шагал за верблюдицей. Он выбился из сил и все время думал: «Хоть бы не свалиться с ног. Если упаду, то, считай, пропал. Пока эти злодеи вспомнят обо мне, я обдеру о землю лицо и спину». О смерти он думать боялся, только приговаривал: «Не приведи Бог сдохнуть в этих местах».