Вернувшись домой в сильном расстройстве, Сергей напился сам и рабов напоил. Кара-кель отказался от угощения, уехав с джигитами в родной аул. Прощаясь с ним на дороге, Сергей заметил в его бегающих глазах скрытую тревогу, подумал с опаской: «Ох, нечиста у тебя совесть, паршивый!» Но поразмыслил и решил: «А, ладно, ничего страшного нет! Проводил он меня до Газавата — выполнил ханскую волю и вернулся Прикажет хан мне за ним следить — и я могу оказаться в его положении...» Порассуждал Сергей о странном поведе нии Кара-келя и забыл. Все мысли его были о Татьяне и Кирилке. Каждый день дома с Меланьей говорил о них, а в Чарбаге — с кузнецами и литейщиками. И выпивать зачастил. Как вечер — он уже с бутылкой. А потом доносится его басистый голос:

Недели две пьянствовал Сергей и, Бог знает, сколько бы еще пил. Но вот, в пятницу это было, в базарный день, лежал Сергей на айване. Горланил песни, в голову всякая дурь лезла, вдруг слышит снизу его Меланья окрикнула:

— Сергуня... барин! Слезь-ка сюда, тут тебе какой-то джигит мешок с подарками передал.

—Какой такой подарок?! — недовольно крикнул Сергей. — Какой такой джигит! А ну, неси сюда!

Меланья, тяжело опираясь на перила лестницы, поднялась на айван, положила к ногам драный шерстяной мешок, обвязанный веревкой, пояснила, тяжело дыша: — Чай я пила за самоваром сидела. А тут прибегают мехтеровские внучата, зовут: «Эй, карры апа, тебя один адам зовет!» Пошла я к воротам. Гляжу, всадник, лицо закрыто до самых глаз черным платком. Подал мешок и говорит: «Передай топчи-бию, это очень ценный подарок». Ну, взяла я, конечно, и к тебе...

— Ладно, спасибо, Малаша, — поблагодарил Сергей, взял нож и разрезал на мешке веревку. Сунул руку внутрь, сказал удивленно: — Шерсть что ли какая, не пойму. — И вытянул, держа за косу, Татьянину голову...

Не сразу сообразил Сергей, чья это голова, но затрясло его от испуга и страшного предчувствия. А Меланья сразу узнала свою хозяйку:

— Да это ж Татьянина головушка!..—И заплакала, запричитала на весь двор.

Сергей только жалобно улыбался — никак не мог уразуметь, что происходит. Но вот и до него дошло, что вынул он из мешка отрубленную голову собственной жены. Побелел лицом Сергей, охнул и попятился, пошел спиной на перила. Хорошо, что айван крепким оказался, а то бы грохнулся с трехсаженной высоты. Ударившись о перила, распрямился, схватился за голову и повалился на колени. Меланья кинулась к нему и, продолжая причитать, закричала на все подворье:

— Люди добрые, да что же делается на белом свете?! Да за что же ее-то, горемычную, убили! Да она же ни в чем ни перед кем не виновата. За что же осиротили парнишечку ее! Да и жив ли он-то, Кирилушка наш... Может, и его зарезали...

На вопли Меланьи сбежались мехтеровские слуги, жены, дети, русские рабы со скотного двора. Узнав, что произошло, потрясенно умолкли все, лишь смотрели на Сергея растерянно. А он, тяжело опираясь на перила, спустился вниз, положил мешок на топчан и закачал, как помешанный, головой:

— Прощай, Татьяна... Голубушка моя... прощай...

Женщины, видя, что Сергей может от горя и умом тронуться, отвели его в сторону, усадили на лавку а принялись утешать. И он, постепенно приходя в себя, процедил сквозь зубы со злостью:

— Это его рук дело... Это Кара-кель, пес паршивый...

..О Кутбеддине-ходже он и подумать не мог, но именно люди шейха выкрали ночью Татьяну из юламейки, когда караван невольников остановился на ночлег, перевалив за Усть Юрт. Заткнули ее рот, чтобы не кричала, выволокли, бросили поперек седла и умчались в степь. Кирилку не тронули: то ли не успели, то ли решили не связываться с мальцом. Да и Кутбеддин-ходжа ничего не говорил о мальчишке. Шейх-уль-исла му важно было, чтобы жена к пушкарю вернулась мертвой, дабы не к кому было ему стремиться в Россию. Добился своего. А что сталось с сыном — одному Богу известно. О сыне Сергею мог сказать только Атанияз-ходжа или кто-то из его охранной сотни, но они вернутся в Хиву не раньше осени.

Голову Татьяны положили в деревянный ларец и похоронили на задворках Поплакали, помянули добрым словом, а еще через день Сергей исчез. Мехтер спохватился, да поздно — нет пушкаря. Доложили Аллакули-хану. Он отправил на поиски Сергея Кара-келя. Джигиты обшарили все дворы и дома в Хиве, Газавате, Хазараспе, но пушкаря а след простыл.

VI