Читаем Семь песков Хорезма полностью

Атамурад зазимовал на Челекене, а по весне, уверенный в том, что его посланцы побывали на коронации в Москве, встретились с белым царем и теперь возвращаются домой, отправился в дорогу. Семь песков Хорезма, согретые солнцем и обласканные голубым небом, утопали в зелени. В русле древнего Узбоя ласково шуршали на ветру камышовые заросли. В небольших озерцах, образовавшихся от стока вод с Капланкыра и проливных дождей, кишела пернатая дичь: утки, цапли и даже лебеди. Пару белоснежных птиц Атамурад увидел, когда они, взлетев с синей глади озера, с трубным криком полетели на запад. У Атамурада радостной болью зашлось сердце: «О, белые вольные птицы, вы показываете людям, каким красивым и добрым должен быть мир! Он. должен свободно дышать, любить и радоваться! Но почему же в нем льется кровь?! Почему в смертельных схватках добываем мы свободу, ведь она была бы всем доступной, если бы никто ни на кого не поднимал руку!» Настроившись на лирический лад, Атамурад подумал: теперь, когда наступил конец распрям в Хорезме, надо заняться своим делом. Надо открыть мектеб, собрать детей и учить их грамоте.

В добром настроении приехал Атамурад на родное урочище. Была пора весенних работ. Чабаны закончили стрижку овец, и женщины сушили промытую шерсть. После весеннего окота появилось немало ягнят — большую часть их забили на каракуль: шкурки тоже сушили, расстелив на кошмах. В Ашаке, кроме женщин и престарелых аксакалов, никого не было. Атамурад обнял мать, покрыв ее голову русской шалью, невестке теже подарил такую же шаль Привез он подарки и племянникам, и даже о пленнице, сарычке Кумыш, не забыл — купил ей разноцветные бусы. Но ни племянников, ни пленницы на Ашаке не было: пасли овец в фарсахе от становища, в низине, соединенной с Узбоем оврагами Отец тоже там. Это было любимое место чабанов. После двух дней отдыха, когда обо всем переговорил с матерью и стариками, отправился туда Атамурад.

Отца отыскал в камышовой чатме неподалеку от ручья со стариком чабаном. Рузмамед отставил пиалу, встал без особой радости, словно сын его уезжал всего на один день, а не на год, поздоровался и предложил пиалу чая. Атамурад давно горел желанием узнать — нет ли вестей от посланцев к белому царю, не дождав шись, пока начнут расспрашивать его о поездке на Челекен, спросил:

— Отец, что-нибудь известно о наших? Может, уже вернулись?

— Хай-бой, Аташ, откуда нам знать, — удивился Рузмамед. — Я целый год с этих мест никуда не уезжал, и ко мне никто не наведывался. Я думаю, сейчас ты мне скажешь, где наши люди. Разве у Сатлык-хана на Челекене нельзя было о них узнать?

— Я сказал о наших посланцах самому «флагману», который сторожит туркменский берег от персиян. Он обещал узнать, но до весны вестей никаких не пришло, а тут и я уехал..,

Начались расспросы о Киятовом роде: о сыне Ка дыр-Мамеде, о сосланном бунтаре — старшем сыне Якши-Мамеде, о внуке Сатлык-хане. Долго еще обо всем рассказывал Атамурад и всякий раз приговаривал: «Пришла пора — сидеть нам нельзя. Надо собирать всех вместе!» Рузмамед слушал молча, наконец, возразил:

— Куда ты хочешь собрать всех иомудов? Они давно нашли себе подходящее место. Одни здесь кормятся, другие опять подались на каналы. Как только Сеид-Мухаммед-хан немного успокоился, так и пошли наши караваны на Газават, Лаудан. Людей, познавших вкус аемли, трудно согнать с нее. Туркмены научились пахать и сеять, собирать урожай и торговать...