– Да ты пиздишь, – внезапно рассмеялся Степан Андреевич и повернулся к деревянному кресту, с которого на него смотрела веселая темноволосая девчонка. – Лид, ты слышишь? Он готов себя обанкротить, только бы спасти дочь Исаева. А ты знаешь, что то покушение, пять лет назад, организовали мы? Знаешь, что у гостиницы «Алтай» тебя подстрелили мои парни?

– Знаю.

– И что? Не западло ползти к тому, кто не пожалел бы твоей жизни?

– Вы и сейчас с лёгкостью можете меня пристрелить, – тихо рассмеялся, понимая весь абсурд ситуации. – Вот только я и из-под земли достану Иванецких и за собой утащу.

– Правду говорят, что страшнее самого отъявленного подонка может быть только его сын, – Воронков сложил документы и убрал во внутренний карман куртки. Ещё раз посмотрел на фотографию дочери и выдал: – Мы с Лёней Иванецким дружим с детства. Нас было четверо… Исай, Ворона, Иванец и Вьюга…

Старик вдруг стал говорить-говорить… Я знал, что отец вырос в одном бараке с Исаевым, Иванецким и Воронковым. Знал, что раскусались они в восьмидесятых так, что отца выбросило за борт корабля и, наверное, к лучшему.

Воронков после армии подался в силовики, Иванецкий нырнул в химическую промышленность, а после девяностых успел почти бесплатно урвать несколько комбинатов, а Исаев таскал товар из-за бугра.

Схемы серые, бабки грязные, но зато все сытые и довольные. И вплоть до сегодняшнего дня эта четвёрка никогда не сталкивалась. Они ловко игнорировали друг друга, не ввязываясь в войны, но и не гнушались выпадами, типа моих ранений. Видимый штиль, так сказать…

– И ты хочешь, чтобы я сдал друга?

– Сын вашего друга измывался над молодыми девчонками. В крови Леси была вся таблица Менделеева! Вся! У меня нет фактов, зато вот, – я достал из кармана заготовленный перечень госномеров, пересекавшие посёлок «Ладья» тем вечером. Там были дети политиков, торгашей, судей… Полный фарш, разворошив который мало не покажется никому. – В тот день у Ивана была вечеринка, вы знали? На одной из этих тачек привезли Лесю и Лиду. Вам рассказать, как обкуренные сынки развлекались? Рассказать?

– По рукам! – Воронков встал, вытянулся, демонстрируя военную выправку. – Но если ты не справишься, то я и тебя убью…

– Как часто в последнее время слышу эту фразу, – я рассмеялся и притянул руку. – Вот только в первый раз у вас это не вышло, так с чего решили, что выйдет в третий?

– В третий? – хмыкнул старик, но руку пожал.

– Думаете я не знаю про взрыв?

– Сука… – Степан Андреевич сжимал мою ладонь так, будто сломать хотел. Впился острым взглядом и долго молчал. – На территории «Ладьи» подпольное казино и лаборатории, они там кислоту варят, а по вторникам барыгам отгружают.

– Как хорошо, что сегодня понедельник, – улыбнулся, кивнул и посмотрел на небольшое фото миниатюрной брюнетки. – Спасибо, Лида…

<p>Глава 39</p>

Леся

Голова была чумная. Я бродила по своей квартире, как зверь загнанный, вздрагивала от любого шороха, спала по пятнадцать минут и просыпалась от паники, которая удушьем стягивала мою грудь. Не помогали ни валериана, ни пустырник, от них кайфовал лишь знатно подросший Рыжик, что с интересом изучал свою новую обитель, катаясь от экстаза на брюхе по полу.

– Это тебе, конечно, не особняк, да? – прошептала я, зарываясь с головой под одеяло.

Пряталась от солнечного света, утопая в суете воспоминаний. События того вечера пьяной реальностью обрушились на меня, пытаясь свести с ума.

Я ушла из дома, оставила ключи от своей квартиры и машины отцу, гордо заявив, что правила не диктуют лишь тем, кто самостоятелен и независим. Меня бесила его настойчивость! Он как заведенный твердил, что моё замужество должно быть продуманным, выверенным и надежным. И Иван подходил на эту роль, как никто лучше. Умён, спокоен, в блядстве не замечен, а главным аргументом для отца стало то, что Иванецкий ещё с детства был влюблён в меня по самые гланды. Последние ему удалили ещё в пятом классе, но любовь осталась.

И я верила в эту любовь. И допускала, что, наверное, с точки зрения расчёта он и правда идеальная кандидатура. Но разве я мечтала об этом? Разве я хотела этого? Да лучше вообще замуж не выходить, чем жить и знать, что ваш брак – сумма удачных числительных. Уравнение, блин, в котором из неизвестных лишь я и мои чувства.

Куда я могла пойти тем декабрьским днём? Конечно, к своей верной подруге. У меня не было денег даже заплатить за такси! А Лидка так весело выбежала из подъезда, сунула в форточку водителя купюру, сгребла меня в охапку и потащила к себе. Она утирала мои слёзы, пускала гневные речи, желая Иванецкому то споткнуться, то утонуть, или задохнуться под толщей снежной лавины.

Залечивала свои раны в уютной квартирке, ходила в универ, пользовалась её одеждой, а по вечерам готовила ужин на двоих. Лидка прыгала от счастья, всё твердила, что давно мечтала о сестре, с которой можно шептаться до утра и драться за то, кто наденет эти волшебные кожаные брюки цвета подгнившей сливы. И всё было бы отлично, если бы тем самым декабрьским вечером Лида не вспомнила, что её ждут в клубе на студенческой вечеринке.