Быть может, я бы не попала в это дерьмо, если бы не ушла из дома? Если бы так рьяно не пыталась откреститься от Ивана и этого нелепого договорного брака между двумя семьями? Быть может, это знак?

Отец словно почувствовал, что я практически сдалась, взял меня на руки и понёс в машину.

– Вот увидишь, Леська, все будет хорошо…

<p>Глава 34</p>

– Лесь, ты где витаешь? – мамочка легонько похлопала меня по колену, возвращая с небес на землю. Наклонилась, тихо зашептав на самое ухо: – Ты такая задумчивая, загадочная, всё хорошо? Если устала, только скажи, и сразу домой поедем.

– Всё хорошо, простите, – дежурно улыбнулась, осматривая шикарно накрытый стол нового ресторана «7 НОЧЕЙ». Серебряные нити, оплетающие белоснежную скатерть, искрились от бликов огня высоких свечей в массивных хрустальных подсвечниках, вокруг которых извивались тонкие ветви, имитирующие пушистую вербу. Отец, как обычно, спорил с братом, нервно передвигая солонку, как фигуру на шахматной доске, а Тихон пыхтел, но упорно не соглашался, отмахиваясь от слов отца. – Ничего не меняется, да, мам? Мы наконец-то вырвались в люди все вместе, а они опять спорят…

– Ты что, их не знаешь? – рассмеялась она, кивая официанту, подбежавшему, чтобы обновить её бокал. – Все разговоры только о работе! Хотя мы договаривались, что проведём время с семьёй!

– Отличный ресторан, правда? Необычный, будоражащий, что ли… – настроение было приподнятое, с легким налетом странного трепета, а это было большой редкостью. Меня не сумел взбесить ни препод, пытавший нашу группу до обеда, ни его угрозы отчисления толпы бездарей, ни даже вечерняя пробка, из-за которой я чуть не опоздала на помпезное открытие нового ресторана.

Я с удовольствием рассматривала уютный зал с холодным, практически зимним интерьером. Зеркальные столы, белоснежные кресла, толстые свечи в серебряных канделябрах на светлых стенах, а под потолком извивались миллионы длинных нитей бус вперемешку с бликующими стразами. Они покачивались, чуть звенели, путались в ажурных кружевах, создавая полное ощущение бушующей метели…

В углах зала прятались красивые приватные зоны с каминами, в которых поигрывал живой трескучий огонь. Я даже зажмурилась, ощущая на обнаженных руках тепло пламени. И так хорошо было… Контраст холодных цветов, стерильной чистоты переплетались с загородным уютом, приятно теребя сердце чем-то знакомым, но сильно забытым.

– Название только странное, – мама нарочно стукнула бокалом о стол, привлекая внимание наших мужчин. – Дим, что такое «семь ночей»? Быть может, в этом есть какой-то смысл?

– Может, и есть, мам, только мы об этом никогда не узнаем, – Тихон, мой старший брат, поджал губы и отвернулся от отца, дав понять, что спор окончен. – Вадим вообще странный персонаж, про таких говорят: «Богом поцелованный». За что бы ни схватился, всё получается, да так, что конкуренты остаются курить на обочине с приобретённой от зависти импотенцией. И нефть качает, и гранд сельскохозяйственный урвал, и аэропорт почти построил. А ведь многие делали ставки на его провал. Да, пап?

– Это что, его ресторан? – отец напрягся, даже пропустил колкость сына, и стал крутить по сторонам головой.

– Так шепчутся, – Тиша устало осушил бокал коньяка и закусил долькой лимона. – Правда, по документам на сестре его числится. Она у него вдруг стала рестораторшей местного масштаба.

– В каком смысле? – отец отмахнулся от театрального вздоха мамы, с интересом слушая Тишу.

– Друг у Вьюника есть, Каратицкий, знаешь?

– Кто сынка мэра приморского не знает? – усмехнулся отец. – Он своими ресторанами задушил всех конкурентов! Переманил лучших шефов, а потом и вовсе стал растить своих молодых гениев. С виду опездол беззаботный, а раком многих поставил, между прочим.

– Так вот Каратик продал всё Вере Дмитриевне Вьюник, есть слух, что Костя готовится сменить отца на посту, поэтому чистит след бизнеса. Но этот ресторан не его, – Тима тоже стал осматриваться, потому что с самого прихода они не могли оторваться от извечного спора. А когда задрал голову вверх, вовсе рассмеялся. – Ну точно… Вьюга!

Вьюга… По коже пробежал табун мурашей. Я и сама не могла оторвать глаз от феерии беспокойства, творящейся под сводчатым потолком. Всё переливалось, искрилось, имитируя кружева вьюги, и даже будто пахло морозным снегом. Перед глазами вновь всплыла картинка из моих снов – снежный занавес, скрывающий мужскую фигуру на крыльце дома.

Холод, бродящий по телу, смешивался с теплом… Дрожала, затылком ощущая чей-то пристальный взгляд, но не находила в себе сил обернуться… Вновь и вновь всматривалась в снежную взвесь, пытаясь рассмотреть лицо незнакомца, что приходит ко мне каждую ночь.

Он так настойчив… Словно специально раздражал моё больное сознание, не позволяя о себе забыть. И мне было спокойно в его молчаливой компании… Я даже просто иногда с ним разговаривала, рассыпая истории про профессора-самодура, влепившего четвёрку, про наглого инструктора из спортзала, отчаянно зазывающего на чашку кофе… Да я готова была ему рассказать о себе ВСЁ, только бы он не уходил с рассветом.