Читаем Семь ночей полностью

– Вера, подробностей не будет. Просто прими это как факт, раз сумела застать меня врасплох, – я хохотнул, сам удивившись собственной реакции. Не взорвался, и даже голос не повысил.

– А робот твой из клининговой компании как? Пойдет стирать до дыр поверхности в других помещениях? – скривилась Верка. – Она в курсе?

– С утра жду её, – бросил взгляд на часы, понимая, что Нина сильно опаздывает.

– И что? Не спешит? – охнула Верка. – Я бы уже давно тут громила всё на свете! А она опаздывает? Вадя, попомни моё слово, задумала она что-то.

Слова сестры отозвались резью где-то в сердце. Даже опешил от внезапности… А ведь это правда. Я ещё вчера вечером позвонил Нине и сказал, что нам нужно встретиться. Жена была спокойна, словно уже со всем смирилась, лишь робко спросила в конце разговора: «Это развод?». А услышав мой ответ, долго молчала. Я не клал трубку из уважения, потому что иначе просто не мог. Совесть не позволяла, оттого и слушал её тяжелое дыхание в динамике. Не она одна виновата в том, что мы с этим фарсом зашли так далеко. С меня, как с мужчины, спрос больше. Но и тянуть не было смысла.

Даже если вдруг Леська вспомнит всё и сбежит от меня, к Нине я уж точно не вернусь. Да и заняться мне будет чем – по одному ломать позвонки тому, к кому уйдёт моя наивная Крошка. Не отдам. Никому не отдам…

– Какие люди! – Раевский буквально влетел в кабинет, а когда понял, что кроме нас с Веркой тут никого нет, выдохнул. – Я не опоздал, что ли? Меня одна судья так крепко взяла в оборот, что пришлось выпить кофе. Она говорит, что по-дружески… Только вот пальчиками моими так и норовила…

– Опоздал. Вот только и Нины до сих пор нет, – перебил Раевского, дабы он не сорил ненужными для Верки подробностями своих интрижек, и достал телефон, набирая номер супруги.

Раевский заткнулся, ещё раз осмотрел пустой кабинет, смерив нас удивленным взглядом, а потом стал возиться с бумагами, очевидно, по разводу. Всё должно пройти тихо и спокойно, потому что перед загсом мы подписали брачный договор, в котором было всё предельно прозрачно. У меня не было цели оставить Нину с голой задницей, поэтому она получит квартиру, машину и даже алименты на содержание, пока вновь не выйдет замуж. Ей хватит и на Италию, и на мелкие радости, к которым она так привыкла. А станет мало – квартиру в центре продаст. Короче, это всё. Но сейчас мои мысли разбивались о сухой голос автоответчика.

– Странно… – выдохнул я, поднимая взгляд на сестру и Раевского. – Это на неё не похоже.

– Если она хочет оттянуть момент, то это как минимум глупо. Условия уж очень мягкие, – Рай сморщился, потому что спорил со мной до последнего, пытаясь убедить, что моя щедрость ничем хорошим не закончится.

– Ты что, ей ещё платить вздумал? – охнула Верка, украдкой читая мировое соглашение. – Откуда столько нулей, Вадя? Ты головушкой ударился, что ли?

– Вера, это не твоё дело! – рявкнул я, отчего сестра подпрыгнула в кресле и отложила папку.

– Ладно-ладно… Молчу. Только вот где она? Где? Я б уже полчаса тебе глаза выцарапывала, а она гасится и трубки не берёт!

В зале воцарилась тяжелая тишина. Мы дружно переглядывались, лишь убеждаясь в том, что это не в характере Нины. Это она дома мягкая и пушистая, но уровень её меркантильности известен всем, да и не скрывала она этого никогда.

– Вадим!!! – заорал запыхавшийся Акишев, буквально врываясь в кабинет. – Камеры засекли Нину в посёлке!

– Что????

Сердце, которое до этого было не на месте, так стремительно рухнуло в пятки, что в груди запекло. Я вскочил, успев захватить лишь телефон, и рванул за Рустамом. У лифта паркинга уже стояли автомобили, а водители нервно посматривали на открытые ворота гаража.

Звонил Леське, но её телефон молчал, как и номер Клары. Герберт, конечно, ответил с первого раза, но сообщил, что его задержали в госпитале, поэтому он только выехал из города. Сука…. Я ведь чувствовал!

– Рус!

– Вадя, она в доме… – выдохнул Рустам, оборачиваясь с переднего пассажирского кресла. – Охрана только отзвонилась. Что делаем?

– Пусть войдут в дом! – ревел я, сжимая подлокотники кресла так, что пальцы вспороли их кожу насквозь. Всё моё спокойствие, сожаление и желание договориться в пыль превратились. Глаза будто кровью налились, окрашивая реальность багряным цветом ярости. Я терпеть не мог, когда трогают моё… А Леська моя! До глубины души моя, до последней капли крови. И уж если она решит уйти, забыть наши безумные семь ночей, то только по собственной воле, а не по наводке моей чокнутой жены.

Мы мчались по улицам, петляя по дворам, пока не выскочили на платную трассу. А когда в снежных шапках леса показались коньки крыш посёлка, сердце сжалось. Ворота дома были открыты, охрана уже выстроилась в шеренгу, понимая, что мало не покажется. Ладно, хоть оперативно сообщили о гостье, и на том спасибо…

Шёл, понимая, что терпение моё трещит громче, чем хрусткий снег под ногами. К центральному входу я даже не сунулся, потому что Рустаму сообщили, что Нина заперлась на ключ. Но она ни разу не была в этом доме, поэтому о входе из гаража даже и не догадывалась.