…она ведь и записи вела… и помогала собирать мясистые корневища сонника лилового… и сушила их, а высушив — взвешивала на аптекарских весах… растирала… заливала спиртом…

…а потом еще читала о свойствах…

…для людей он безопасен…

…для людей…

В книге пометка такая была, и эта пометка, которую она вполне могла пропустить — от этого Нире становилось по-настоящему страшно — теперь гвоздем сидела в ее голове.

— Я… — почему Нат молчит. Нюхает флакон. И выражение лица такое… сосредоточенное… раздраженное… но он все еще человек и обличья человеческого держится, и если так, то… то быть может, все не настолько и плохо, как ей представлялось? — Я… скажу, что потеряла его… или что ты пить не стал.

— Не стал, — согласился Нат, флакон закрывая. — Скажи, что почуял. У меня нюх.

Он нос потрогал, словно проверяя, на месте ли этот нюх.

— Вот и… хорошо… и ладно… мне поверят… я всегда все делаю неправильно… то есть наоборот, — Нира улыбнулась, подозревая, что эта ее улыбка вышла донельзя жалкой. — Я никогда и ничего не делаю правильно.

…мама наверняка разозлится. Но к этому Нира привыкла.

Глава 15

Сознание возвращалось рывками.

Свет.

Яркий. Слепящий почти.

Щека нагрелась, но левая. А правой было мокро… и не только щеке. В принципе было мокро. Вода текла по шее, за шиворот… по груди еще.

Райдо потрогал воду.

Пальцы еще вялые, соломенные. Ах да, тогда ему казалось, что его набили соломой… странное ощущение… кислота во рту, но тошнить не тошнит, что само по себе достижение.

А свет проникает сквозь сомкнутые веки.

И голос.

— Девочка моя! — кто-то очень близко кричит, надрывно, надсадно. И голос, без того мерзкий, ввинчивается в голову. Голова эта того и гляди треснет.

Что с ним было?

Райдо помнил разговор с Миррой.

Кабинет.

Чай, не то горький, не то сладкий. Королевский ювелир… печальная история? Слабость… а дальше что? Ничего… пустота в голове, которая неприятно… в пустоте бьется женский крик.

И рыдания.

Райдо рыдания на дух не переносит.

— Вы очнулись? — холодный раздраженный голос. — Понюхайте.

И суют под самый нос нюхательную соль. До чего же мерзко! Райдо отшатнулся и упал.

Нет, сел.

— Вы в состоянии соображать?

Соображать? Нет. Наверное, нет. Райдо не в состоянии и в состояние это придет не скоро. Он сидит, смотрит на черные ботинки, начищенные до блеска, силясь вспомнить, где видел их. И штаны эти из гладкой ткани… над штанами — пиджак… жилет… лицо белым пятном.

Запах.

Запах определенно знакомый, горько-аптечный, выраженный, с нотами канифоли.

— Доктор, — это Райдо произнес уверенно, и язык ему подчинялся, хотя и царапал по нёбу. Во рту было сухо. — Это вы, добрый доктор?

— Я.

— А… а что вы тут делаете? — Райдо потрогал голову, убеждаясь, что она на месте.

Сидит на шее вроде бы крепко, и влево наклоняется, и вправо. От движений этих шея неприятно похрустывает, но и только.

— Нат!

Голос сел.

Горло саднило. И вокруг явно творилось что-то непонятное. Райдо потер глаза, надеясь, что зрение его и без того не слишком хорошее, все же придет в норму.

Приходило. Медленно, но все же. И Райдо, проморгавшись, разглядел-таки лицо доктора, бледное, недовольное. Ему недовольство не идет, неестественным выглядит.

— Нат! Твою ж мать… где тебя носит… — Райдо поднялся.

Получилось.

Хотя и тяжело, ощущение, что сквозь вату продирается… или кисель… овсяный кисель Райдо от души ненавидел.

— Что вообще тут происходит? — он стоял, глядя на человека с высоты собственного роста, и взгляд отчего-то сосредотачивался на лысине.

Смешная.

Розовая такая… яркая.

— Происходит? Пожалуй, можно сказать и так, — доктор снял очочки. — Видите ли… вы изнасиловали мою дочь.

— Охренеть, — только и сумел выдавить Райдо.

Он огляделся.

Кабинет.

Точно, отключился он именно в кабинете.

Ярко горят газовые рожки, а вот за окном темно. И темень такая, непроглядная, что становится очевидно: за окном глубокая ночь. И на стекло ложатся тени людей.

Стол. Кресло.

В кресле сидит шериф, и вольно так, ногу за ногу закинув… у двери — двое с арбалетами в руках, серьезные машинки, военного образца. Болт и чешую средней толщины пробить способен.

Доктор.

В костюмчике своем парадном, с платком в одной руке, с флаконом в другой. Флакон узорчатый, явно одолжен у супруги. А супруга оная тут же, сидит на диванчике, причитает громко, надрывно, то и дело прижимая белый платочек к объемной груди.

Платочек этот бесил неимоверно.

В висках бухало. Кажется, сердце, кажется, это треклятое сердце готово было вот-вот разорваться от перенапряжения.

Ничего, как-нибудь выдержит.

Райдо сделал глубокий вдох.

Воздух тягучий, кисельный, и запахи в нем яркие.

Духи найо Арманди… и ее дочери… духи одни и те же, цветочные, но запах их меняется, соприкасаясь с кожей. И у матери он более тяжелый, душный. От Мирры же едва уловимо тянет цитрусом и кофе… случайность?

Или кто-то посоветовал?

Духов ей показалось мало и… пили ведь чай, а откуда кофе взялся? Раньше его не было.

От доктора тянет мятой и еще треклятой его аптекой… кожей… ваксой… ботинки чистил? И если так, то уже в доме…