Читаем Секта полностью

Перемежая притчи и поучения почти приятельским трепом на бытовые темы, опекун интересовался малейшими подробностями Славиной жизни. Расспрашивал про родственников, друзей, знакомых: где кто живет, чем интересуется. Просил, ради тренировки памяти, перечислить адреса и фамилии. От его внимания не ускользнули и некие сугубо интимные детали, связанные с половой жизнью. И понятно, почему. В программе подготовки воздержание стояло во главе угла.

«Потом вы сможете вернуться к обычной жизни, — заверил «духовник». — Потенция не только не пострадает, но даже возрастет. Ваша сексуальная притягательность раскроется в полной мере. Переживания станут ярче, насыщеннее… Вы когда-нибудь слышали про пролонгированный оргазм?»

О таком Слава и не мечтал. Тем с большей охотой поведал он душевному человеку про свое житье-бытье: жену Клавдию и ее родичей, а заодно про квартиру, сколько в ней метража и на кого записана.

Ежевечерние исповеди помогали легче переносить физические трудности. За вынужденной аскезой маячили счастливые блага просветления. «Духовник», ознакомившись с гороскопом, сказал, что в прошлой жизни Слава занимал высокопоставленное положение. Этот опыт наверняка позволит ему и в нынешнем теле добиться большего. Хотя бы ради карьеры стоило претерпеть временные неудобства. Симеон Столпник какие муки перенес, и ничего…

На утреннюю оправку и завтрак отводилось тридцать минут. Потом «послушники» мыли миски, ложки и зачем-то драили сколоченные из грубых досок столы, словно от сухарей, розданных «хлебодаром», могли остаться крошки. Затем начинались занятия, называвшиеся «инициациями» и продолжавшиеся до глубокой ночи.

Упражнения, что-то вроде индийской йоги, преподавал «магистр», кореец, а может, казах, Чен Ербалдыев. Щуплый на вид, но на поверку мускулистый и гибкий, он казался подростком, хотя ему давно перевалило за сорок. Показав упражнение, он садился на мерзлую землю, где сквозь перезимовавшую траву уже пробились желтые брызги мать-и-мачехи, и принимался отбивать такт, колотя бамбуковой палкой по какому-то заморскому ореху, до смешного похожему на женские части, скрытые обычно под трусиками. Ежели кто почему-то делал не так, Чен, больно выворачивая суставы, наглядно показывал, в чем ошибка. Повторный огрех наказывался ударом по пяткам. В дело шла та же самая палка, что отсчитывала ритм.

«Следить за пульсом, — вколачивал он премудрость. — Три удара — вдох, четыре — задержка, три — выдох».

После йоги начинался «час великой пустоты» — медитация. Слава видел такое по московскому телевидению: показывали похожего на обезьяну японца в лиловой хламиде.

Медитацию вела колченогая баба, тоже «магистр», Марья Николаевна. Похожая на монашку, она соответственно и одевалась: темная косынка, туго завязанная под самым подбородком, затрапезный халат, черные шаровары.

На медитации нельзя было ни на что отвлекаться. Только сидеть, скрестив по-турецки ноги, и неотрывно смотреть на блестящий шарик в руках этой стервы. Не шевелиться, не моргать и даже не думать. Только вспоминать прошлые жизни.

Сперва Слава тайно гордился тем, что один только он был раньше крупной шишкой. Генералом? Министром? Может, банкиром? Однако из осторожных расспросов удалось узнать, что и его сотоварищам довелось сыграть видную роль на подмостках исторической сцены. Один совершенно точно помнил, что был князем Куракиным — сплошь в бриллиантах, другой — царем из династии Гупта в древней Индии, а Мишка Державин — и вовсе слоном. Такая инкарнация показалась более чем странной, и Калистратов решил, что Мишка дурит или немного того. Самую скромную биографию — до момента зачатия — избрал Павел Данилович, верхний сосед по нарам. Бывший преподаватель на кафедре эстетики Института культуры, он был самым старшим в группе по возрасту и считался большим интеллектуалом. Он предполагал, что в нем воплотилась душа графа Олсуфьева, подвизавшегося при дворе Екатерины Великой. Иначе трудно было объяснить, какими судьбами ему удалось сохранить в памяти множество любопытных эпизодов, ускользнувших от внимания историков. Так, в частности, Павел Данилович поделился впечатлениями о своих встречах с графом Калиостро и его женой Лоренцей Феличиани в бытность их в Петербурге. Слава знал о великом магнетизере по телевизионному фильму и потому принял рассказ напарника за чистую монету. Мужчина серьезный, начитанный — зачем ему врать?