С утра моросил дождик, накрывший палубу словно покрывалом. Завернувшись в одеяло, Томас на ходу попил чаю, съел что было на завтрак. Туманная завеса дождя заслонила от глаз соседние яхты. Посмотрев на кеч, принадлежавший Эдуардо, он увидел, что дверь каюты закрыта, и подумал, что тот, наверное, заночевал у очередной подружки, одной из того длинного ряда женщин, которых за годы знакомства довелось ему перевидать у Эдуардо. Каждый раз одинаково влюбленный, каждый раз убежденный, что наконец-то встретил ту единственную, которую искал всю жизнь. Потом появлялась новая женщина, и он снова шел за ней. Томас повернул назад и направился к собачьей корзинке, в которой спал Мёффе. Пес заворчал, когда Томас ласково провел рукой по его спине. Засунув руку под матрасик, он достал из-под него желтый конверт. Томас собирался перечитывать не контракт, а приложенное к нему письмо.

Прощальное письмо самоубийцы.

69

Томас повернул стоявшее на корме кресло и уселся лицом к причалу, чтобы какие-нибудь незваные гости не застали его врасплох с письмом самоубийцы в руке. Письмо было вложено без каких-либо комментариев, оно просто было пришпилено к контракту как приложение к главному документу. Словно загадочная записка представляла собой сообщение, понятное отцу и сыну. Томас внимательно рассмотрел пожелтевший листок. Судя по качеству бумаги и неровному краю, это, по-видимому, была страница, вырванная из блокнота. Письмо было написано изящным почерком, но под ним не было ни даты, ни подписи.

Каждый новый день в моих глазах – это повторение нашего фиаско.

Наша жизнь. Наш мир. Наш выбор. Мой выбор.

Все это – безнадежная конструкция, обреченная на погибель.

Ныне и во веки веков.

Обречено погибели – мною.

Нет иного выхода, кроме спасительного огня.

Окончательное завершение еще одного проекта,

который никогда не следовало затевать.

При чтении этой записки Томасу с первого раза бросилась в глаза третья строчка с конца. Читая ее, он мысленно видел перед собой обожженную руку Фердинанда Месмера, о спасительном огне упомянул и Якоб Месмер. Томас подумал, что Якоб перед смертью хотел поведать ему старую семейную тайну. Что-то давнишнее, относившееся к его детству, но залпы полицейских оборвали его рассказ. Томасу мало что было известно о детстве Якоба, только то, что рассказал его отец, так что достоверность этой информации представлялась сомнительной. Кроме этого источника, Томас располагал высказываниями преподавателя, у которого Якоб учился в библейской школе. Тот описывал его как человека, способного на сопереживание, прилежного ученика, который к тому же всегда был готов как старший первым прийти на помощь своим младшим по возрасту однокашникам.

В письме не видно было ничего, прямо или косвенно объясняющего, что побудило Якоба Месмера поступить так, как он поступил. Но Томас не сомневался, что вложенная записка содержала угрозу, которая должна была заставить Якоба подписать контракт. Больше всего Томаса тревожил вопрос, не подтолкнул ли Фердинанд Месмер Якоба к массовому убийству. Не было ли известно отцу, на какую кнопку нужно нажать, чтобы направить и без того больной разум к такому решению. Если так, то дело рано закрывать, сначала он должен разобраться в содержании этого письма. Поэтому он перечитал его еще раз: «Обречено погибели – мною». Было ясно, какое чувство двигало писавшим эти строки, но смысл слов ускользал. Он ощутил страшную усталость и подумал, что, наверное, не его дело копаться в этом письме.

Пора было принимать следующую порцию лекарств.

70

– Как же, черт возьми, здорово снова видеть тебя, Ворон! – вот уже в третий раз повторил Миккель за последние четверть часа, что они провели на веранде кафе на Хальмторвет. Звучало это как извинение за то, что бывший напарник ни разу не навестил его в больнице. Накануне Миккель позвонил, чтобы спросить, не могут ли они встретиться. Голос его звучал так серьезно, что Томас наивно вообразил, будто это может иметь какое-то отношение к Каминскому и делу об убийстве Евы, но за все время беседы Миккель ни разу об этом не упомянул.

Пришел официант с заказом. Бросив взгляд на свой кофе с молоком и минеральную воду, которая стояла перед Томасом, Миккель спросил:

– Ты больше не пьешь пива?

Томас кивнул.

– Новый стиль?

– Вроде того, – подтвердил Томас, не вдаваясь в объяснения.

Миккель приветственно поднял стакан с кофе:

– В былые дни в нас было больше пороху.

Пригубив воду, Томас поставил стакан на стол.

– Лихо же ты развернулся на Лолланде, весь участок только об этом и говорит, – сказал он, тыча пальцем в сторону полицейского участка через дорогу.

Томас пожал плечами: