Читаем Секта полностью

Контейнер, с соблюдением необходимых предосторожностей, перевезли в специальную лабораторию. В нем оказался высокоактивный изотоп — стронций-90. При случайном нарушении оболочки и распылении содержимого смертельному заражению могло быть подвергнуто пространство, соизмеримое с таким городом, как Вена, где, кстати, расположена штаб-квартира Международного агентства по атомной энергии — МАГАТЭ. Невзирая на встроенную внутрь стальной болванки толстую оболочку свинца, самодельный контейнер зашкаливал приборы. Только заведомый самоубийца мог взять на себя миссию перевозчика или же человек, совершенно не сведущий, каким оказался тот, арестованный во Франкфурте серб. От ампулы, которая лежала во внутреннем кармане пиджака, на груди у него образовался обширный ожог. По всем показателям жить ему оставалось максимум два месяца, но он протянул намного дольше, однако без особых перспектив на выздоровление. Рак был обеспечен на сто процентов.

Задержанного сфотографировали, взяли у него отпечатки пальцев, заполнили учетные карточки. В графу «особые приметы» были занесены шрам на лбу и татуировка: перстень на безымянном пальце правой руки и сердце, пронзенное двумя мечами на внешней стороне ладони, а также тонкого рисунка крылатый дракон на левом плече.

Однако провести ночь на тюремной койке ему было не суждено.

Вполне понятно, что для начала Аливелиева осмотрели врачи. По их оценке, весьма предварительной, он схватил дозу, вполне достаточную для лучевой болезни средней тяжести. Экспресс-анализ крови показал характерный сдвиг лейкоцитарной формулы. Тут же была сделана спинномозговая пункция, взяты печеночные пробы, просканирована щитовидная железа.

Вместо следственной камеры, допрос пришлось проводить в больничной палате на Химмельпфортгассе. Впрочем, назвать происходящее допросом можно только с большой натяжкой.

Исмаил Аливелиев не ответил ни на один вопрос. Не то, чтобы отказался отвечать, потребовав адвоката, как это часто бывает, но просто молчал, безучастно уставясь в стену. Все попытки заставить его раскрыть рот ни к чему не привели. Казалось, он глубоко равнодушен ко всему на свете, включая собственное здоровье и саму жизнь.

Напрасно Обердорфер раскладывал перед ним фотографии, запечатлевшие кожные покровы того самого серба, собрата по ремеслу, чьи дни на этой земле были сочтены. Ни ожоги, ни жуткая эритема, ни язвы на месте волос, выпадавших пучками, — ничто не вызвало заметной реакции.

— Жаль, что их консул уклонился от встречи, — посетовал инспектор. — Возможно, парень говорит только на своем языке?

— Хотя бы два слова по-русски он должен знать? — возразил Кампински. — Нет, уважаемый коллега. Тут что-то другое. Это или мусульманский фанатик-смертник, или… Думаю, нам понадобится консультация опытного психиатра. У вас есть подходящий?

— Вы на родине Зигмунда Фрейда, коллега, — улыбнулся Обердорфер.

На другой день профессор Кребс из психиатрической клиники имени Карла Юнга на Штифтгассе осмотрел пациента. Он добросовестно проделал классический комплекс процедур. Проверяя рефлексы, стучал молоточками под коленом, выписывал иероглифы на спине, следя через монокль, как розовеет кожа. Колол иглами, выворачивал веки.

— Не простой случай, — последовал в конце концов глубокомысленный вывод. — Не знаю, господа, что вам и сказать. Если бы вы не заверили, что данный субъект самостоятельно, без сопровождения прилетел на самолете, за диагнозом дело бы не стало, но в данном случае… В данном случае я беру на себя смелость заявить, что он зомбирован или, скажем так, находится под сильным гипнозом.

Обердорфер только руками развел, а Кампински загадочно улыбнулся. Ему приходилось встречаться с такого рода явлениями в Гамбургском порту. И зеленого дракона, вытатуированного на плече, видел он не впервые.

— Вы можете что-нибудь сделать, господин профессор? — спросил он, всем своим видом давая понять, что не сомневается в положительном ответе светила медицины.

— Сначала я должен понаблюдать больного. — Кребс вложил монокль в жилетный карман и пригладил остатки седых, легких, как пух, волосков. — Предупреждаю заранее, успеха гарантировать не берусь. Потребуется комплекс мер и, главное, время. Фактор времени я бы поставил на первое место.

— Заранее прошу прощения за назойливость, господин профессор, — вкрадчиво подъехал Кампински, — но я не очень хорошо понимаю, что значит «зомбирован»? Не будете ли вы настолько любезны…

— О да, господин профессор, пожалуйста, — поддержал Обердорфер. — Я не представляю, где находится этот Азербайджан. Все-таки бывшая часть России. Не Гаити, не Африка.

Кребс вставил монокль и смерил Кампински холодным пронизывающим взглядом.