Читаем Секта полностью

Пожалуй, это была самая тревожная ночь, которую довелось пережить Москве со смерти Сталина. После разгрома мэрии на Калининском и ожесточенной перестрелки в Останкино, когда в стекляшку телецентра вломился грузовик, наступило временное затишье. Бессонная ночь в ожидании новостей у телевизора, передающего только по второму каналу. Смирнов провел ее за кремлевской стеной.

Из окон третьего этажа далеко было видно Замоскворечье. Обезлюдевшие улицы, одинокие, куда-то летящие на предельной скорости машины, дым догорающих ларьков, бессмысленное перемигивание светофоров. И нигде ни единого милиционера. Ерин убрал своих орлов, оставив город на произвол судьбы. Части, которые якобы «на подходе», не покидали казарм. Гайдар призывает горожан к Моссовету. Вся надежда правительства на «Вымпел», «Альфу» и «Витязей».

В сложившейся ситуации отказ идти на штурм был воспринят Кремлем однозначно: спецподразделения бывшего КГБ склоняются на сторону самозванного президента и его силовых министров.

Возможно, и были такие симпатии. Наверняка были. Даже у баркашовцев со свастикой, которую Руцкой назвал «руническим знаком», нашлись сторонники. Однако в целом отряд придерживался нейтралитета. Не хотели крови, боялись, что снова подставят. Посовещавшись, решили, что все же приказ должен быть выполнен, но при одном непременном условии: плацдарм необходимо оцепить и очистить от случайных прохожих.

Только кому выполнять? Ментам, которые во всем блеске показали себя на Смоленской?

А танки уже мчались по набережной. Утро выдалось солнечное, погожее. Народ заполонил тротуары по обеим берегам реки, высыпал на мост. Даже мамаши с колясками не утерпели. На крышах столпотворение, как на трибунах стадиона. Невиданное зрелище: штурм мятежного парламента. И бесплатно. Про негодяев, засевших на чердаках со снайперскими винтовками, никто и не думал. Про оцепление — тем более. Поздно. Танковые башни на полном ходу разворачивались пушками к фасаду. Били прямой наводкой по окнам, откуда уже валил черный дым. Мониторы CNN на крыше гостиницы «Украина» оперативно меняли планы: набережная, фасад, зеваки на мосту.

К десяти часам «Вымпел» выдвинулся из Кремля к Арбатской площади, где у Министерства обороны поджидал лимузин начальника Управления охраны.

«Надо идти, — убеждал он, подавляя сомнения. — Гибнут мирные люди, молодые солдаты. Только ваш профессионализм способен предотвратить дальнейшие жертвы».

В таких, примерно, словах.

Под прикрытием пулеметного огня из БТРов заняли позицию в мертвой зоне у цоколя. Ночной уговор оставался в силе: стрелять только поверх голов. Ворвались с разных сторон, вперемешку с «Альфой».

Руцкой, захлебываясь истерическим матом, орал по рации: «Вспомни Афган!» — и звал командира по имени.

Это тоже поставили «Вымпелу» в счет. Итогом разборки на высшем уровне явился указ о передаче соединения в МВД. Только пятьдесят офицеров согласились надеть милицейскую форму, свыше ста подали в отставку, остальных раскассировали по ведомствам: внешняя разведка и контрразведка, Управление охраны, Министерство по чрезвычайным ситуациям. Человек сорок, по примеру Смирнова, разбрелись по частным лавочкам. Пожалуй, они оказались устроены лучше всех, но сам Валентин вспоминал «Стяг» с неутихающей ностальгией.

Перед близкой встречей с друзьями воспоминания откликнулись неизбывной горечью, как фантомные боли в культе. Себя не обманешь. Он все еще не был уверен в правильности принятого решения.

Когда командир объявил, что готов остаться на своем посту, если никто не уйдет из отряда, Смирнов последовал за большинством и отказался забрать рапорт. Мог ли он поступить иначе? Тогда, наверное, не мог. Ну и все, и хватит.

Валентин Петрович не заметил, как проехал свою остановку. Пришлось возвращаться. На подходе к эскалатору заметил девчушек, раздававших листовки. На них наседала крикливая мамаша пенсионного возраста.

— Что же вы, проститутки, творите! Вас же запретили, а вы опять?.. Убирайтесь отсюда, а то милицию позову!

На проституток бедно одетые подростки были никак не похожи. Не отзываясь на хулу, они механическими движениями совали свои листки в протянутые руки. Одни брали, другие, не взглянув, втискивались в хромированные челюсти турникета. Медленно продвигаясь в плотной кучке — на подъем работал один эскалатор, — Смирнов, сам не зная зачем, прихватил сложенную вдвое бумажку. Его поразили глаза девочки, сквозившие бездонной далью. Улыбаясь тихой, отсутствующей улыбкой, она смотрела на проплывающие лица и не видела их, витая в иных, недоступных зрению пространствах.

— Цельными классами дети уходють! — продолжала разоряться, уже за спиной, скандалезная баба. — Людям горе, а вам хоть бы хны, у бесстыжие!..

«Куда уходят целыми классами?» — Смирнов развернул листовку.