— Оба мы ждем. Наверное, другого не дано на нынешнем этапе? Единственное утешение: копилка понемногу пополняется. Будет, о чем поговорить с Иваном Николаевичем по всем линиям: от Лобастова до Авдеева.

— Вот и ладушки. У меня появилась робкая надежда, что американцы со дня на день возьмут всю братию: Китайца, Японца, Мотю Певзнера… Тогда и мы попробуем устроить нашему приятелю небольшое представление. Авдея за жабры я ухвачу — это точно, а Кидин сам прибежит.

— Так уж и прибежит! Твоего Авдея он отрыгнет и не закашляется. Ущучить его можно только со стороны финансов. «Регент», как и многие банки, переживает трудности с рублевой наличкой. Если хорошенько поднажать на «Сибирь Петролеум» и «Октаэдр», ею положение станет критическим. Других возможностей не вижу.

— Ну и поднажми. Кто тебе мешает?

— Пока никто. Мы уже предъявили налоговые претензии, но это комариный укус. В любом случае банк спасут. Понимаешь, в чем подлость? «Регент» — не «Чара», не «Тибет», не какая-то «Валентина». По объективным обстоятельствам ему не дадут лопнуть. Поддержат другие киты. И Центробанк, между прочим.

— А без Кидина «Регент Универсал Банк» существовать не может?

— Не совсем понимаю, куда ты клонишь?

— Меня не интересует судьба банка. Пусть себе здравствует на радость вкладчикам, где каждого второго можно подогнать под статью. Черт с ними, раз время такое… Кидин и сам до конца не знает, кого он пригрел.

— Ты о Лиге последнего просветления?

— И о ней. Мы не всегда проигрываем, Вячеслав Никитич, иногда и нам улыбается удача. Я Профсоюзную имею в виду.

— Хочешь сказать…

Именно! Секта — вывеска для дураков. Про «Печенкина», который на моей шее висит, я не говорю — сам все знаешь. «Атман» — это многомиллиардный бизнес: уран, изотопы, оружие, наркотики. Международный картель.

Обычно невозмутимый Всесвятский схватил Корнилова за локоть.

— Ты уверен?! — Они остановились под дощатым навесом, загородив узкий проход.

— Мы мешаем движению, — Константин Иванович мягко высвободился и посторонился, пропустив старуху, тащившую за собой сумку на колесиках. — Одного взяли живым: раскололся.

— Совсем иная раскладка получается…

— Я же говорю: сам прибежит. Приползет на пузе.

Глава сорок вторая

Нью-Йорк

К утру стихия угомонилась, что позволило погасить последние очаги пожара на Лонг-Айленде, где дотла выгорело несколько усадеб, кегельбан и гольф-клуб. Значительно пострадала парковая зона.

Ровный западный ветер развеял гарь, которая, смешавшись с туманом, плотной завесой осела на Брайтон-Бич, где в многочисленных ресторанах и кабаре не утихало ночное веселье. Ностальгическая музыка просачивалась из каждой щели. Обрывки мелодий, преимущественно застойного периода, ненадолго заглушали грохочущие по эстакаде поезда. Масляными пятнами расплывались и гасли уличные фонари в сизой мгле, а она клубилась, ползла, съедая бессонные окна второго-третьего этажа, как будто кто-то поставил задачу подогнать все до уровня натруженных рельсов.

Где бы мы ни были, наши сны, наши ужасы остаются с нами. То ли дух какого-нибудь поселкового архитектора, поднаторевшего на подрезке садовых домиков, просочился из чьей-нибудь спальни, то ли сам неприкаянный Аракчеев, перемахнув через океан, превратился в облачную реку.

Над клубящимся паром в отрешенной от забот вышине молочным семенем висела луна, и Пастушья звезда Венера, грезя об утраченных чарах, роняла хризолитовые слезинки в чаши космических антенн.

Туда, на крышу одного из самых фешенебельных кондоминиумов, забрались двое крепких парней в форменных ветровках с буквами FBI. Еще двое заняли посты у парадного, а группа из четырех человек, прихватив с собой консьержа, поднялась на двадцать первый этаж. Выйдя из лифта, Реджинальд Уэлдон взглянул на часы. Было без трех минут семь. Дав знак подождать, он пересек мраморный холл и заглянул в коридор, застланный ковровой дорожкой. Длинный ряд однотипных дверей из красного дерева перемежался двумя выходами к лестничным маршам.

Ровно в семь, как и положено по закону, он позвонил в квартиру номер 2141. Остальные, вынув револьверы, встали по обе стороны двери. Прижавшись ухом — из квартиры не доносилось ни звука, — Уэлдон повторил звонок и отскочил в сторону. Прошло еще несколько минут, показавшихся слишком долгими, прежде чем прозвучало щелканье отворяемого замка.

В ярко освещенном проеме появился коренастый мужчина в грязноватой майке и длинных черных трусах, явно не местного производства. Потирая кулаком заспанные глаза, он хмуро глянул на ранних гостей и сразу все понял. Поскреб коротко подстриженную бороду, почесал заметно выпиравший животик и нехотя отступил в глубь прихожей, где уже возникла худосочная женщина в короткой шелковой комбинашке, отороченной дорогим кружевом.

Уэлдон перешагнул через порог. Детективы, опустив оружие, последовали за ним.

— Мистер Нефедов, вы арестованы по обвинению в вымогательстве, — объявил Уэлдон и скороговоркой воспроизвел традиционную формулу. — Ваше право не отвечать на вопросы, ибо все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.