Читаем Секретный фронт полностью

- Что же... вам удалось. - Ткаченко прислушался. В квартире было тихо. Нет... Слух уловил всхлип ребенка: так бывает во сне; после перенесенной болезни сын спал неспокойно.

- Не пытайтесь предпринять неосмотрительные шаги. - Лунь внимательно следил за Ткаченко.

- Пришли меня убить? - спросил Ткаченко.

- Нет.

- Вырезать семью? - Голос его невольно дрогнул.

- Нет! - Лунь продолжал изучать Ткаченко. Отступив к стене, он теперь видел ярко освещенное настольной лампой бледное лицо секретаря райкома, его плотно сжатые губы и ненависть в глазах. - Семья пострадает, если вы будете вести себя неблагоразумно, - предупредил Лунь. - Разрешите перейти к изложению наших условий.

- Что вам от меня нужно? Вы все равно ничего от меня не добьетесь.

- Пока не будем загадывать, Павел Иванович. Может быть, и добьемся.

Капут сделал шаг вперед. Его рука по-прежнему лежала на рукоятке парабеллума.

Ткаченко с презрением посмотрел на начальника "эс-бе".

- Я встречался со смертью не один раз.

- Мы знаем вас и уважаем, - сказал Лунь.

- Даже? - Ткаченко с усмешкой взглянул в серые, холодные глаза Луня. - Прошу заканчивать, господа! И разрешите мне на правах хозяина дома присесть?

Лунь предупредительно выдвинул стул на середину комнаты.

- Итак?

- Итак, товарищ Ткаченко, - Лунь переглянулся с Капутом, выражавшим явное нетерпение, - мы присутствовали на вашем сегодняшнем докладе. - Губы его скривились, блеснуло золото во рту. У начальника школы был изящный профиль, вкрадчивый голос, наигранное спокойствие и чисто гестаповская манера вести беседу.

Ткаченко почувствовал в нем опытного, иезуитски изощренного противника. Капут - враг другого пошиба, откровенный зверюга, испытывающий отвращение к тонким комбинациям. Его оружие - пистолет и удавка.

- Я слушаю... - сказал Ткаченко.

- Ваш доклад нам понравился...

- Вам?

- Понравился, - жестко повторил Лунь, - и потому мы приехали попросить вас повторить его для вашего "особового склада", то есть личного состава школы.

- Не понимаю...

- Поймете потом, - произнес он многозначительно. - Но вы не бойтесь...

- Плохо вы знаете коммунистов, - Ткаченко вспылил, - бояться вас? Нет, вы плохо нас знаете.

Лунь, не перебивая, слушал, с притворной покорностью наклонив голову. У него достаточно прочно укоренились свои понятия о чести, долге, идеалах; он больше верил в откровенный политический цинизм, чем во все добродетели, которые считал показными.

- Я понял смысл ваших слов, - сказал Лунь, - и обещаю не принуждать вас к нарушению партийного долга. Никто не покушается на вашу честь... Он говорил медленно, выбирая слова и как бы выстраивая их в твердый, неколебимый ряд. - Мы просим вас поехать вместе с нами в пункт дислокации нашей школы и выступить перед курсантами.

- Перед вашими курсантами?

- Да! Вы не ослышались.

- Конечно, с вашими коррективами?

- Нет! Вы повторите доклад полностью.

- Странно!

- Поверьте, Павел Иванович, - Лунь проявлял нетерпение, - именно так... Если вы не трус... - он сделал паузу, - вы обязаны принять наше предложение. Мы вас отвезем и привезем обратно. Ручаемся за полную вашу безопасность. Мы ждем... Время ограничено...

- А если я не соглашусь?

Лунь вздохнул, поднял мгновенно заледеневшие глаза.

- Тогда мы поступим с вами, как с дезертиром и трусом.

Капут зло бросил:

- Уничтожим и тебя и всю твою семью! - Постучал по циферблату наручных часов. - Треба ихать, друже зверхнык!

Лунь оглядел кабинет. Над столом Ленин читал "Правду", Сталин раскуривал трубку. И еще тут была одна фотография - со Сталинградского фронта: на опушке степной лесопосадки, у головной части танка экипаж Ткаченко.

- Сохранилась? - спросил Лунь, указывая пальцем на эту фотографию.

- Как видите.

- Я имею в виду вашу военную форму, Павел Иванович.

- Берегу. Может, еще придется снова надеть...

- Вот и выпал случай, - сказал Лунь. - Где она?

- В соседней комнате.

Лунь обменялся мимолетным взглядом с начальником "эс-бе".

- Чтобы совершить этот маскарад, нам пришлось... потрудиться: потеряли человек десять. Думаете, легко добыть военную машину и одежду ваших офицеров? Мы просим вас - наденьте свою форму, чтобы не возникли подозрения при поездке... Только не вздумайте... Капут сопроводит вас в качестве... камердинера.

Что делать? Решение могло быть единственным. Всякие попытки переиграть закончились бы трагически. Это было ясно. Да, он наденет свой военный мундир и пойдет - в бой. Исполнят они свои обещания или нет, теперь уже не столь важно. Он постарается продублировать свой доклад. Пусть ему грозит смерть. Коммунист обязан до конца быть коммунистом.

"Камердинер" неотступно следовал за ним. Звериные законы "эсбистов" допускали применение самых крайних мер в любом необходимом случае. Нельзя зародить никаких сомнений в жестоком, подозрительном мозгу Капута. Расплачиваться придется жизнью близких.

Анна Игнатьевна вышла из детской, остановилась у двери, спросила:

- Ты куда собрался, Павел?

- Не волнуйся, Анечка. Важное, неотложное дело. Дудник просит немедленно приехать.

Она прошла следом за ним в спальню. Ткаченко раскрыл шкаф.

- Ты что ищешь?