Тартус, как показалось мне, намеревался что-то еще сказать, но передумал. Я же понял, что за всем этим кроется какая-то тайна, которую мне знать не следовало. Чтобы вызнать ее, мне требовалось отыскать отправную точку. Если бы я остановился на этом или обратился бы к помощи Господа, вместо того чтобы полагаться на самого себя!..

При первой же возможности я направился в библиотеку, дабы выяснить, кто такие были катары и гностики.

Узнал я, что ереси сии ведут свое начало со времени Вселенского собора, проходившего в Никее[85], на коем истинная Церковь канонизировала четыре книги Святого Евангелия, а прочие отринула. Среди отвергнутых была книга Фомы, в коей говорилось, что Иисус повелел ученикам после смерти Его принять главой своим Иакова[86].

Фома, как, несомненно, явствует, был тем самым усомнившимся, что дерзнул прикоснуться к ранам Господа нашего. Из его неверия и родилась презренная ересь катаров и гностиков, которые, хотя и с иными совсем целями, отринули Священные Писания, многие из коих были начертаны кровью мучеников[87].

Поначалу никак не мог я выяснить, каким же образом еретики обрели здесь, в Лангедоке, столь сильную поддержку, что для борьбы с ними потребно стало держать в этой земле рыцарей, обходящихся столь дорого.

Через несколько дней нашел я ответ в манускрипте, отнятом, судя по всему, у одного из еретиков-гностиков прямо перед тем, как тело его отправилось на костер, а душа — в ад. Не скрепленный в тетрадь, а начертанный на едином свернутом куске веленевого пергамента[88], манускрипт сей по словесности своей был прискорбно плох, почерк выдавал неумелого писца, а чернила преизрядно выцвели. Если бы не попустил я любопытству своему взять верх над моим молитвенным рвением, то уразумел бы, что диавольские сии письмена сам нечистый вложил в мои руки точно так же, как соблазнил он многих опрометчивых обещанием многих знаний, ибо писания сии жестоко оскорбляли весь христианский мир.

Гностик, составивший злокозненные писания, скрыл свое имя, однако же поведал о том, что начертано было до него, и кратко переложил суть тех писаний с древнееврейского и арамейского. Сообщал же он о следующем.

После распятия Господа нашего Иосиф Аримафейский[89], бывший братом Иисуса, и Мария Магдалина, бывшая женою Иисуса[90], страшась жестоких гонений, удалились на дальнюю окраину Римской империи, которая звалась тогда Галлией. В местности той обреталось и некоторое количество иудеев, среди которых был и сосланный Ирод Антипа[91]. Из скарба у них было с собою лишь то, что могли они унести в руках. В имуществе их имелся большой короб, назначение коего они держали в секрете и сокрыли его в холмах близ реки Сенс и горы, именуемой Карду. О ней и упомянул Тартус, говоря о том, что охраняли братья.

Далее шло перетолкование писаний столь еретических, что я не осмелюсь даже назвать их, дабы не обречь мою душу на вечные муки таким кощунством. Однако же я вновь отыскал Гийома де Пуатье и пересказал ему кое-что из прочитанного мною, хотя и не то, за что оказался бы навеки проклят, ежели бы произнес это. Он не выказал никакого неудовольствия и сказал лишь, что бредни безумцев никак не связаны с нами и нашим долгом любить и защищать единственного истинного Бога.

Но, к горести моей, привелось мне узнать, что связь тут имелась.

Глава 3

1

Лэнг сразу понял, что держит в руках смертный приговор, который Вольффе собственноручно выписал себе, — то, из-за чего «они» убили его. Подумав об этом, он невольно оглянулся по сторонам, прежде чем углубиться в чтение. Сначала Рейлли забыл о болях в кишечнике, а потом — где находится. Единственной помехой оказалась необходимость отвлекаться на академичные, пространные и очень раздражавшие его комментарии.

К тому времени, когда Лэнг закончил чтение, у него сложилось сразу несколько теорий по поводу загадки картины. Вопрос состоял лишь в том, удастся ли ему прожить достаточно долго, чтобы опробовать их и выбрать единственно правильную.

2

Под грязным облачным ковром, угрожавшим дождем, Лэнг втиснулся на «Моррисе» в дневной поток уличного движения на Стрэнде и по мосту Ватерлоо попал в Саут-Бэнк.

Район, расположенный в излучине Темзы и традиционно именовавшийся Саут-Бэнк, находился скорее на востоке, а не на юге Лондона. Вплоть до периода активного обновления, осуществленного с помощью люфтваффе, многократно бомбившей этот район во время Второй мировой войны, здесь располагались в основном склады и фабрики. На протяжении последующих пятидесяти лет этот район застраивался не так уж активно. Но за последние годы здесь выросли высоченные деловые здания, концертные залы, галереи и, конечно, жилье для любителей современной городской среды. Пейзаж очень походил на тот, что можно увидеть почти в любом крупном американском городе.