Читаем Секрет Коко полностью

— Нет, — отвечаю я. — Конечно, я не уверена…

— Тогда кто же? — настойчиво выспрашивает она.

Уверена, этой женщине мои слова покажутся странными.

— Звучит глупо, но моя мама — а она умерла, когда я была еще совсем ребенком — очень любила Коко Шанель. Поэтому она и назвала меня в ее честь.

— Ах, ну конечно же… Так что, когда вы нашли сумочку от «Шанель»…

— …мне показалось, будто это мама послала мне знак. И когда я обнаружила в сумочке письмо, то решила…

— …что должна найти его владелицу? И что это — ваша судьба?

Я изумленно смотрю на нее и коротко отвечаю:

— Да.

Она умолкает и смотрит оценивающе, будто заново узнавая меня. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем в тишине гримерной снова раздается ее голос. Все это время я даже дышать не смела.

— Тэтти тоже верила в судьбу, — говорит она. — И в знамения, и в поверья.

— Правда? — шепотом спрашиваю я.

— Почти все актеры суеверны. Должно быть, это у нас в крови. А она была самой невероятной женщиной из всех, что я знаю. Я расскажу тебе о письме, Коко, но вначале ты должна узнать историю самой Тэтти.

— Пожалуйста, расскажите мне! — Я едва ли не подпрыгиваю на месте от нетерпения.

— Мы познакомились с ней в 1957 году. Она только что сошла с борта корабля, привезшего ее из Ирландии. Мы с ней вместе работали официантками в одной грязной забегаловке в Ист-Энде. Едва ли не за день стали близкими подругами.

— Продолжайте, пожалуйста, — прошу я. Меня охватывает предвкушение — наконец-то я услышу о том, чем занималась Тэтти. Как же она попала из дешевой закусочной в огромный особняк в самом богатом районе Дублина?

— Мы работали как лошади, не щадя сил, но чаевых для нас посетители не жалели, а потому каждый вечер мы отправлялись на танцы. Вот это были времена! Тэтти великолепно танцевала.

— Как интересно… — протягиваю я и будто наяву вижу, как она танцует джаз всю ночь напролет. Я даже почти слышу, как стучат ее каблучки, пока она веселится на танцполе.

— Да, она от природы была наделена отличным чувством ритма. И пела ничуть не хуже, к слову. И тогда она собрала свою группу. Мы, если честно, были всего лишь бэк-вокалистками, а звездой нашего ансамбля стала именно Тэтти.

— Вы пели вместе? — Я вспоминаю, как Мэри упоминала, что Бонни любит музыку, но она не говорила о том, что подруга Тэтти пела профессионально.

— О да! И называлась наша группа «Шанель».

— «Шанель»?!

— Да, это звучало так по-французски… Тэтти обожала Коко Шанель… — Бонни исподтишка поглядывает на меня, желая увидеть мою реакцию. Действительно, Коко Шанель красной нитью проходит через всю эту историю, как ни крути.

— Эту фотографию мы сделали перед первым своим выступлением, — указывает Бонни на знакомую мне черно-белую фотографию, висящую на стене. — Мы работали в клубе под названием «Конфетка», выходили на сцену каждый вечер. Платили нам копейки, конечно же, публика и вовсе оставляла желать лучшего, но мы обожали выступать.

— А какую музыку вы исполняли? — восхищенно спрашиваю я.

— О, все самое популярное, песни, которые у всех были на слуху. Тэтти любила джаз. Ее голос потрясающе подходил для его исполнения, в нем чувствовалась такая особая меланхолия. Завсегдатаи клуба по нам с ума сходили.

Я вижу их перед собой как будто наяву: они поют на сцене в клубе, окутанные сигаретным дымом, слишком красивые и живые, чтобы не поделиться этим с другими. Разбивают сердца и безответно влюбляются сами.

— Как же весело нам было… — задумчиво говорит она. — Тэтти могла бы стать настоящей звездой — однажды ей даже удалось сделать пробную запись — но она все бросила и вернулась в Ирландию. А меня тогда как раз взяли в театр. Без нее я не могла больше петь.

— Почему она вернулась на родину? — спрашиваю я. Связано ли это с таинственным Дюком? Может, он приехал к ней и с тех пор они жили вместе долго и счастливо? Такой конец этой истории был бы необычайно романтичным. Я определенно надеюсь на то, что именно так все и случилось.

— Ее родители погибли при пожаре. Они были очень состоятельными людьми, и Тэтти унаследовала все их имущество — и акции, и все остальное… Поэтому она и отправилась в Ирландию — чтобы уладить юридические вопросы. Тогда она еще обещала обязательно вернуться обратно, но годы шли, а мы с ней так больше и не увиделись.

— А кто такой этот Дюк?

Бонни смотрит на свое отражение в небольшом потрескавшемся зеркальце, которое и сегодня стоит на том же самом месте — на стуле в дальнем углу, и, прежде чем ответить, поправляет свои серебристые волосы.

— Тэтти не хотела с ним расставаться, я уверена. Но у нее не было иного выбора, — произносит она в конце концов.

— Куда он уехал? Его забрали на войну?

— Какую еще войну? — озадаченно переспрашивает она.

— Я думала, он солдат. Их ведь война разлучила?

Бонни как-то странно смотрит на меня.

— О чем вы, Коко? — недоумевает она.

— В письме было сказано, что он вынужден уехать не по своей воле. Их история — это история несчастных влюбленных, так ведь?

Глаза Бонни широко раскрываются от изумления:

— Так вы решили, что это письмо написал возлюбленный Тэтти?