Читаем Секрет индийского медиума полностью

— И что, герр Иноземцев, думаете, вам спасибо скажет за то, что втянули его в свои мелко-пакостные делишки? — журила его Ульяна. — Он знаете какой отчаянный поборник правды, узнает, что статья о нем обманным путем в газету попала, — расстроится. Вот нехорошо так — обманывать честной народ, даже ради какой-то там свободы и ради равенства. Получается, что вы только за свою свободу ратуете, а на чужую начихать? Нехорошо. Признайтесь уже, что за звери это были? Ведь и ребенку ясно, что вы их туда напустили, иначе зачем с собой фотоаппарат таскать.

— Неведомо мне.

Ульяна поджала губы.

— От любопытства аж руки чешутся — могу невзначай спусковой крючок-то нажать.

— Да не знаю я! — дрожа всем телом, воскликнул журналист и протянул девушке пиджак, а потом рубашку. — Видать, доктор сам подсуетился. Он обещал, что сенсация будет, я и клюнул.

— Клюнул, тоже мне Жан-Поль Марат, друг народа. А обещание, верно, в телеграмме получили?

— В телеграмме, — кивнул журналист, снимая брюки.

— Штиблеты тоже, — и не опуская револьвера, принялась Ульяна ловко одеваться, перекидывая его из руки в руку, дергая плечами и извиваясь, точно змея. — Вас обманули, герр Лупус. Вовсе не Иноземцев дал вам мой адрес и пообещал сенсацию. Это сделал один мелкий пакостник, такой же, как вы, между прочим, революционер, забери его все черти ада, только менее воодушевленный патетикой светлого будущего. Действовал он ради забавы и, обещаю, слово Элен Бюлов, поплатится за все. Доктор же здесь совершенно ни при чем. Никогда Иван Несторович бы не поступил столь неблагородно, столь низко, чтобы так пугать невинную девушку и откровенно подставлять своих врагов, пусть даже смертельных.

Застегнув жилет, она быстро нырнула в пиджак, поправила галстук, одернула полы, проверила карманы, обнаружив там одну марку и несколько пфеннигов, сунула их обратно.

— Куплю себе шляпу и трость, — проговорила она и сделала шаг к двери.

— Но позвольте! — остановил ее журналист. — Что мне делать со всем этим?

Стоя в одном нижнем белье и носках, с отчаянием он простер обе руки к кучке тряпья, что осталась от бедной тетушки Матильды.

— Избавьтесь поскорее, — пожала плечами Ульяна. — Сожгите, утопите, спрячьте среди бумаг. Это не моя печаль. А вы можете прямо так свой балахончик надеть. И бегите уже к своему линотипу, набивайте статейку. Заказчик ведь ждет.

И насвистывая «Интернационал», вышла за дверь.

На выходе она случайно обронила под ноги гардеробщика несколько пфеннигов из кармана герра журналиста. Тот нагнулся поднимать. А пока собирал монетки, Ульяна легко подсела на стойку, вынула чью-то тросточку из медной подставки, ею же подцепила чей-то котелок, стянула с одной из вешалок пальто, так же легко спрыгнула на пол и была такова.

До выхода свежего номера «Норддойче альгемайне цайтунг» оставалось лишь несколько часов. Ульяна могла лишь молиться богу или дьяволу, чтобы какое-нибудь происшествие помешало появлению статьи на свет.

Вернуться в редакцию и раскрыть тайный замысел Леманну? Неизвестно, как поступит оставшийся без штанов горе-репортер, он может, едва завидев обидчицу, тотчас поднять крик. Заявить в полицию? Ну дела: Элен Бюлов идет в полицию, чтоб нажаловаться на обидчика. Сама виновата — умей проигрывать достойно. Герр репортер, хоть и горе, но плут отчаянный. Это же надо, в газету канцлера затесаться, чтобы выпустить с помощью нее утку. Мир не без талантливых людей.

Устав гоняться за тем, не знамо за чем, ловить того, не зная кого, Ульяна уже готова была плюнуть на все и переключить внимание на что-нибудь другое, уехать в Техас, в конце концов, позабыв о своем промахе, с кем не бывает. Даже, стоя у кассы, едва не приобрела билет в другой конец света, но поморщилась и решила отомстить обидчику. Не пристало великой Элен Бюлов трусливо бежать от наглого, но довольно изобретательного противника.

На дюссельдорфском вокзале, уже сидя в вагоне, она увидела на столике среди прочих изданий ненавистный «Норддойче альгемайне цайтунг». Команда Лупуса постаралась на славу: газету, видимо, прочла уже добрая половина Германии. Всюду только и говорили, что о «Фабен». И не успела Ульяна открыть номер, как сидящая напротив молодая дама принялась с необычайной живостью пересказывать статью о лаборатории, о монстрах, которых в ней сотворили, из соседних купе раздавались удивленные возгласы: «Это же надо, до чего доросла наука! Монстры, созданные в пробирках и чашах Петри!», или: «Я говорил вам, что фармакология — это та же алхимия!»

Одетой в потертый пиджак журналиста Ульяне, с обезображенным яичным белком лицом и руками, осталось только открыть передовицу канцлера и полюбоваться на фотографии, в коих ожидала увидеть собственное перепуганное лицо.