Читаем Сеятели смерти полностью

Направляясь на восток, мы встретили новый день над океаном. Ночь пролетела всего за несколько часов — благодаря реактивному лайнеру. В лондонском аэропорту Хитроу мы совершили привычный ритуал таможенного досмотра и паспортного контроля. После этого нас встретил представитель отеля “Кларидж”, препроводил к такси, и мы отправились в отель.

— И это все? — поинтересовалась моя сладкая Уинифред, изумляясь безумному левостороннему движению на улицах английской столицы. Я понял, что она и впрямь удивлена. Наверное, ей до сих пор приходилось бывать в странах, где государственные чиновники проявляют более серьезное внимание к пограничным формальностям.

— Если только мы не решим проникнуть за “железный занавес”, — сказал я, — у нас могут возникнуть трудности разве что при въезде в Штаты. Там к нам, возможно, отнесутся как к закоренелым преступникам, имеющим злонамеренные цели. Впрочем, я слышал, что даже наши церберы на таможне в последнее время проявляют чудеса гостеприимства. — Спустя некоторое время я добавил: — А вот где мы остановимся, милая. Вон видишь: швейцар в высокой шапке и в бриджах.

Уинни мне подыграла, сначала скорчив милую гримаску заинтересованности, а потом сомнения — точно наивная провинциалочка, каковой ей и полагалось быть по роли.

— Но это же ужасно дорогой отель! И... такой шикарный! Мои туалеты не вполне...

— С твоими туалетами все в порядке, — заверил я ее. — Я сэкономил на авиабилетах, так что здесь мы сможем кутнуть. Хоть раз в жизни надо пожить в “Кларидже”! Не бойся, малышка. Знаешь, королева Голландии провела здесь всю войну! А она была далеко не такая симпатичная, как ты.

Этот диалог, предназначавшийся для ушей водителя такси, возможно, был пустой тратой времени и вдохновения: шофер, отделенный от нас стеклянной перегородкой, не мог его оценить, однако наша интермедия немного взбодрила нас самих и подготовила к сложным мизансценам в отеле. Мастерски изобразив робких молодоженов, мы прошли сквозь строй вежливых клерков, облаченных в форменные куртки — портняжная индустрия захирела бы без запросов европейских гостиниц, — и нас проводили в номер на третьем этаже, достаточно просторный, чтобы, скатав ковер, в нем сыграть в гандбол. А после пары азартных матчей можно было освежиться в ванной, достаточно вместительной, чтобы совершить в ней заплыв вольным стилем, рядом с пультом всевозможных кнопок — вызов горничной, официанта, носильщика — был установлен телефонный аппарат. Номер произвел на меня сильное впечатленис своим спокойным, старомодным шиком.

— Боже, это же настоящий дворец! — воскликнула моя женушка. — Но... мы действительно можем себе позволить эту роскошь?

— Не в деньгах счастье, дорогая! Не каждый ведь день женишься!

Я обнял ее за плечи и нежно прижал к себе, между делом сунув носильщику какие-то британские монеты. Тот с поклоном удалился. В Вашингтоне у меня с Маком состоялась краткая дискуссия по вопросу о том, может ли зрелый мужчина (пускай даже и опытный секретный агент), отправляясь после непродолжительного, но бурного романа в свадебное путешествие, быть настолько предусмотрительным, чтобы на всякий случай запастись дома иностранной мелочью. Было решено, что может — хотя бы с целью произвести впечатление на молодую своим житейским опытом.

Когда дверь за носильщиком закрылась, маленькая милашка вырвалась из моих объятий.

— Ну что за дела! Вы вообще соображаете, что делаете?

Этот возглас по тембру и интонации разительно отличался от ее прежнего робкого щебета.

— А что такое? Она опасливо дотронулась до своего правого плеча.

— Все лекари, практикующие южнее экватора, вкалывали мне свои шестидюймовые иглы именно в это место — и еще в ягодицы, в обе! А вы сдавили меня точно свежий лимон, чтобы приготовить себе коктейль из джина! — Она поймала мой нервный взгляд, которым я при этих словах окинул наш номер, и продолжала раздраженно: — О господи, да расслабьтесь вы! Хоть на минуту забудьте о своем ремесле, мистер Хелм! Я не меньше вашего беспокоюсь о конспирации, но уж если кому-то удалось выяснить всю нашу подноготную и номер заранее поставили на “прослушку”, то этот наш театр — простая трата времени. И вы это понимаете. Так что хотя бы здесь давайте побудем сами собой. А то я уж и забыла, кто я на самом деле, — представляете?

Я, конечно, прекрасно понимал, что она имеет в виду. Долгое время меняя одну личину за другой, наступает момент, когда ты теряешь собственное реальное лицо. Однако момент не показался мне особенно подходящим для обсуждения психологических травм нашей профессии.

— Извини, что чуть не сломал тебе руку, — смиренно сказал я. — Как-то не подумал...

Она сняла шляпку, бросила ее на стул и встряхнула головкой. Волосы у нее оказались довольно короткими, очень мягкими, и от долгого нахождения под головным убором прическа немного примялась и утратила форму. Она выскользнула из узкого жакета и бросила его поверх шляпки. Потом заправила белую блузку поглубже в короткую голубую юбчонку и глубоко вздохнула.