Мундирный блеск и шагистика были настоящей страстью царя. Ими он желал исправить, как ему казалось, разболтанную победоносную армию Екатерины Великой. Однако хуже всего было то, что мне как военному атташе надлежало присутствовать при церемониальном прохождении войск, упиваясь зрелищем исправно производимых строевых эволюции и внимая слаженному топоту отчеканенных шагов.

– Вот же не было печали! – стараясь побыстрее обрести ясность во взоре, пробормотал я. – Тишка!!! Воды для умывания и мундир!

Грохот на плацу, как водится, стоял такой, что дремлющий генералитет, вынужденный, невзирая на возраст и чины, сопровождать императора на этой репетиции военных действий, не мог окончательно уснуть, а стало быть, замерзнуть в каком-нибудь безлюдном уголке. Генерал-адъютант его величества граф Наполеон Бонапартий присутствовал здесь же. Я все еще с трудом размыкал глаза, но запах одеколона, который он использовал в немереных количествах, вел не хуже света путеводной звезды.

Увидев меня, фаворит государя приветливо улыбнулся и, пользуясь тем, что Павел направился лично инспектировать блеск мундирных пуговиц в гвардейских шеренгах, довольно непринужденно обратился ко мне:

– Знаете, как нынче именуется сие действие?

– Должно быть, вахт-парадом, – предположил я.

– Так оно звалось до заключения рыцарственного союза. Нынче же вы присутствуете на «изготовке войск к великому крестовому походу супротив турецких басурманов-сарацин». Интересно знать, что я дальше Охты буду делать с такими молодцами?

– Вы снова в поход? – предположил я.

– Вчера император Павел изволил подписать указ, по которому я назначаюсь командовать экспедиционным корпусом против султана. А я и рад, лишь бы из великих князей никого не приставил. Толку от них не более, чем от любого из тех штабс-капитанов, что сейчас на плацу эспатонами [20] машут, а уж хлопот да забот не оберешься. Нашли, у кого уму разуму учиться – у пруссака Фридриха, которого россияне не раз смертным боем бивали!

– Когда же вы намерены отправляться? – словно между прочим поинтересовался я.

– Едва дороги укрепятся. Оно ж в России как: полгода дороги путнику в подмогу, а полгода – в помеху.

– Так, стало быть, еще успеете посетить новое мое обиталище.

– Слышал, вы Брусьев Костыль купили.

– Верно, – подтвердил я.

– О нем много чудес люди сказывают. Говорят, будто дух самого Якова Брюса тот дом сторожит.

– Покуда видеться не доводилось, – усмехнулся я.

– А было бы занятно, – усмехнулся Бонапартий. – Тише, государь идет сюда!

Я снял треуголку, приветствуя императора и в душе проклиная его нелепую манеру одеваться не по погоде. Самодержец, наметанным взглядом оценив мои пуговицы, кивнул и пошел далее.

– А то приезжайте, – я чуть наклонился к Наполеону. – Вот сразу же после вахт-парада к завтраку извольте быть.

– С радостью исполню сей приказ, – улыбнулся моей шутке генерал-адъютант. – Кухня у вашего сиятельства всегда отменная.

Тишка вбежал в библиотеку, запыхавшись от усердия.

– Хозяин, там к вам господин важный пожаловал. Граф Бонапартий.

– Так вели принять как подобает. – Я встал с высокого резного кресла и поправил теплый стеганый шлафрок.

– Ку-ка-ре-ку!!! – серебряным звоном разнеслось по библиотеке. – Ку-ка-ре-ку-у!

– Вальтер, чему ты там ребенка учишь? – появился в дверях удивленный Лис.

– Это не я. – Мое слабое оправдание, похоже, не достигло слуха обалдевшего Сергея.

– Ку-ка-ре-ку-у! – Сидевший на изящном насесте черного дерева золотой петух орал во все горло, широко разевая клюв, и громко хлопал крыльями.

ГЛАВА 18

Голосящий механизм сомкнул клюв после третьего крика и уставился на входную дверь ничего не выражающими бусинами эмалевых глаз.

– Это шо? Это он на меня так бурно реагирует? – Лис смерил металлическую птицу настороженным взглядом.

– Вряд ли, скорее на Наполеона, – предположил я.

– С чего бы это? Он вроде как на Москву не идет, – усомнился Сергей.

– Мне-то откуда знать? – Я дернул плечами.

– Да уж, сразу видно, измышление не здешних мозгов. Ладно, недосуг мне тут с вами кукарекать, двинулся-ка я на почтовую станцию встречать наши пожитки. А то, сам знаешь, здесь сплошняком одна Россия, чуть петухов заслушаешься – вмиг отечественный производитель сообразит, шо полезного можно у барина отвернуть. Все, ауфвидерзейн! Чуть шо – свистите! Птичку драгоценную не забудьте покормить червонцами, их все равно у нас куры не клюют, а она, глядишь, орать с голодухи перестанет. Ладно, я пошел, не поминайте лихом!

Мой секретарь, махнув на прощание рукой, скрылся из виду, насвистывая рулады из оперы имени нашей таинственной птички, я же остался созерцать оригинал, размышляя над его загадочными свойствами.

Наполеон энергичным, не знающим удержу шагом влетел в библиотеку.