Читаем Сёгун полностью

Потом, через десять недель, пришла весть, что церкви в Японии не уничтожены, что тайко не ввел в действие свой указ. Огню предали только пятьдесят храмов. И просочилось известие, что, хотя указ не отменен, тайко готов оставить все как есть при условии, что святые отцы будут менее ревностны в распространении своей веры, что новообращенных станет поменьше и что они не будут устраивать шумных общественных молений, шествий или пытаться в порыве фанатизма поджигать буддийские храмы.

Позднее, когда тяжелые испытания, казалось, пришли к концу, дель Акуа вспомнил, что ружья для да Куньи доставлены всего несколько недель назад и все еще лежат на складе иезуитов в Нагасаки.

Последовало еще несколько недель бешеных усилий, пока ружья не были тайно переправлены обратно в Макао. «Да, с моей печатью на сей раз, – напомнил себе дель Акуа, надеясь, что тайна похоронена навеки. – Но такие тайны никогда не оставляют вас, как бы вы того ни хотели и сколько бы ни молились. Как много знает этот еретик?»

Более часа его преосвященство сидел без движения на стуле с высокой спинкой, глядя невидящими глазами в огонь. Алвито терпеливо ждал около книжных полок, сложив руки на коленях. Померкли солнечные блики на серебряном распятии за спиной отца-инспектора. На другой стене висела маленькая картина, писанная маслом венецианским художником Тицианом, которую молодой дель Акуа купил в Падуе, куда отец послал его учиться юриспруденции. Еще одну стену занимали полки, уставленные книгами: Библиями, сочинениями на латыни, португальском, итальянском и испанском. Две полки были отведены под книги и брошюры, отпечатанные в Нагасаки, на станке Общества, который дель Акуа заказал и привез за бешеные деньги из Гоа десять лет назад. Тут имелись церковные книги и разнообразные катехизисы, плод тяжкого труда иезуитов, переводивших их на японский; переводы с японского на латынь, помогавшие японским последователям христианства выучить этот язык, и, наконец, две небольшие книжечки, которые не имели цены, – первая португальско-японская грамматика, итог труда всей жизни отца Санчо Альвареса, отпечатанная шесть лет назад, и бесподобный португальско-латинско-японский словарь, оттиснутый в прошлом году с использованием латинского алфавита и хираганы. Работа над словарем началась двадцать лет назад по приказу дель Акуа, и это был первый когда-либо составлявшийся японский лексикон.

Отец Алвито взял с полки книгу и любовно погладил ее. Он знал, что это уникальное произведение искусства. Восемнадцать лет он сам корпел над подобным трудом и еще не завершил его. Он составлял словарь с развернутыми толкованиями, намного более детальными, – почти введение в японский язык и Японию – и сознавал без лишнего тщеславия, что, если сможет его закончить, это будет творение мастера, сравнимое с работой отца Альвареса. Если его имя когда и вспомнят, то лишь в связи с его книгой и отцом-инспектором, единственным отцом, которого он знал.

– Ты хочешь покинуть Португалию, сын мой, и присоединиться к тем, кто служит Богу? – спросил его дель Акуа в их первую встречу.

– О да, пожалуйста, святой отец, – ответил Алвито, взирая на него с отчаянной мольбой.

– Сколько тебе лет, сын мой?

– Не знаю, святой отец. Может быть, десять, а может, одиннадцать, но я умею читать и писать, священник научил меня. Я сирота, у меня нет родных. Я ничего не имею…

Дель Акуа взял его в Гоа, оттуда – в Нагасаки, где Алвито поступил в семинарию Общества Иисуса, – самый молодой европеец в Азии, наконец-то нашедший свое пристанище. Потом у него обнаружился чудесный дар к языкам, и он приобрел репутацию хорошего переводчика и торгового советника, сперва при Хариме Тадао, даймё провинции Хидзэн на Кюсю, где располагается Нагасаки, а через какое-то время – и при самом тайко. Он был посвящен в духовный сан и позже даже добился привилегии принести четвертый обет. Этот особый обет, который ставился выше обычных (бедности, целомудрия и послушания), разрешалось приносить только элите иезуитов. Он обязывал к беспрекословному подчинению папе. Давший четвертый обет становился его личным орудием для свершений во славу Божью и должен был идти, куда укажет папа, делать то, что он велит, стать, по примеру основателя Общества баскского дворянина Лойолы, посвященным, одним из членов Regimini Militantis Ecclesiae[32], тайных солдат Господа на службе у Его избранника – наместника Иисуса Христа на земле.

«Мне так повезло, – подумал Алвито. – О Боже, помоги мне выдержать!»