Читаем Седьмой выстрел полностью

Я знал, что Шерлок Холмс — мастер перевоплощения. Я знал, что одно время у него имелось пять разбросанных по всему Лондону укромных местечек, где он мог переодеться, приняв любое обличье. Но я никогда не переставал изумляться его невероятной способности менять внешность, пользуясь минимумом грима. Он добивался полного эффекта, создавая человека, абсолютно не похожего на него самого, — не образ личности, но именно саму личность.

Передо мной стоял Дэвид Грэм Филлипс собственной персоной. Цветастый костюм с шёлковой отделкой, как я узнал позже, был куплен у Шинглтона, белая льняная сорочка — у «Сэмпсона и компании», ботинки с перламутровыми пуговками — в магазине «Джеймс Тейлор и сын», неподалёку, на Паддингтон-стрит.

— Поскольку для хризантем не сезон, — пояснил он, — мне придётся довольствоваться этой гвоздикой, которую я, сказать по правде, сорвал в заоконном ящике вашего соседа — не было времени искать цветочную лавку. Этот совершенно идиотский воротничок я после напряжённых поисков приобрёл в магазине на Тоггенхем-Корт-роуд.

Его резко потемневшие волосы были разделены пробором посередине. Чтобы сделать нос пошире, он использовал специальный пластичный воск, а талию увеличил с помощью подушки. Его угловатые движения каким-то образом стали более плавными, как у Филлипса, который был моложе Холмса.

— Потрясающе, Холмс! — изумлённо воскликнул я, когда он прошёлся к напольному зеркалу.

— И впрямь неплохо, Уотсон, — согласился он, любуясь своим отражением. — Особенно если учесть, что я не видел своего персонажа больше десяти лет. Чтобы вышло похоже, пришлось воспользоваться портретом из моей картотеки и, разумеется, освежить воспоминания.

Изучив себя в зеркале, Холмс проверил, хорошо ли держится накладка на носу, затем провёл ладонями по рёбрам (вернее, по подушке), чтобы убедиться, что «корсет» закреплён надёжно.

— В свете ваших рассуждений, Холмс, — усмехнулся я, — вы тот Дэвид Грэм Филлипс, который не был вампиром.

— Вы правы, Уотсон, но сейчас не время шутить. Если не ошибаюсь, охота начнётся сегодня ночью. Мистер Бьюкенен пообтесался в высшем свете Нью-Йорка и Вашингтона, но в глубине души он всё тот же бедный парень с фермы. Как вам известно, он до сих пор полон суеверных страхов, на которых вырос, и мы сыграем на этой струне. Идёмте!

— Но куда, Холмс? Вы так и не сказали.

— В «Королевскую кладовую», приятель! Это недалеко от гостиницы, в которой остановился Бьюкенен. А куда же ещё?

«Действительно, куда же ещё», — подумал я.

Однако, несмотря на энтузиазм Холмса, оказавшись на улице, мы были вынуждены тут же сбавить шаг из-за не по сезону густого жёлтого тумана. Мы вообще отважились проделать этот путь только потому, что знали дорогу и идти было совсем недалеко. Я едва различал свои руки.

Ухватившись за кованую решётку, на которую падал свет из окна над дверью, мы ощупью преодолели четыре ступени от входной двери до тротуара, затем свернули налево и пустились в недолгий путь, лежавший в восточном направлении. Фонари отбрасывали на землю зловещий золотистый свет, а длинная ограда помогала нам не сбиться с дороги.

— Почему вы так уверены, что Бьюкенен вообще там будет? — спросил я. Предпринимать такие усилия лишь затем, чтобы в конце концов не найти свою добычу, казалось мне поистине бессмысленным.

— Потому, Уотсон, что сегодня, во время своих странствий по городу, я взял на себя смелость отправить сенатору телеграмму. Я назначил ему встречу в «Королевской кладовой» в семь пятнадцать.

Насторожённо прислушиваясь к низкому рокоту автомобилей, которые всё же осмелились выехать на мостовую в такой вечер, мы робко сошли с тротуара и пересекли Уимпол-стрит.

Когда через несколько минут мы приблизились к Харли-стрит, я возобновил свои расспросы.

— «Королевская кладовая» была любимым пабом Филлипса, не так ли, Холмс?

Я скорее почувствовал, чем увидел, что маска Филлипса улыбнулась мне:

— Верно, Уотсон. Этакая поэтическая справедливость. Но главное, там темно и трудно будет что-то разглядеть. Почти как в этом проклятом тумане! В таких условиях мой маскарад возымеет отличный эффект. Я телеграфировал Бьюкенену, что он узнает меня по чёрной шляпе, и подписался: «Друг Алтамонта». Это должно завлечь его. Вам, конечно, придётся спрятаться, ведь, если он заметит вас, всё пропало.

Пробираясь на ощупь, мы свернули направо, на Чендос-стрит, а потом налево, на Портленд-плейс. Густой туман по-прежнему окружал нас со всех сторон. Он стелился неравномерно, и когда мне удалось разглядеть Холмса, я поразился тому, как изменилась его походка. Трость куда-то делась. Обычно он ходил большими шагами, которые заставляли его слегка раскачиваться, когда центр тяжести перемещался из левой половины тела в правую, но под личиной Филлипса он ступал более грузно и перестал раскачиваться.

За несколько минут до назначенного часа мы прошли мимо «Лэнгэма». Помню, мне показалось, что из окна отеля за нами наблюдают. Я посмотрел наверх сквозь прореху в тумане, и в глаза мне моментально бросился чей-то грозный прищур, раздувающиеся ноздри и оскаленные зубы.