— Конечно. Конечно. Они говорили, он всю ночь писал, а она сортировала и приводила в порядок его архив. Совершенно естественно, говорили они.

— Вы не согласны?

— Скажу только, доктор Уотсон, что мне пришлось уехать. Мы так и так давно уже не жили как муж и жена.

Всего лишь несколько часов назад я был незнаком с этим человеком, а теперь мне поверялись самые интимные его тайны.

— Грэма никогда не видели с девушкой. О, время от времени он сопровождал какую-нибудь хорошенькую девицу на званый вечер… Или брал с собой сестру. Но никогда по-настоящему не интересовался прекрасным полом. Вы врач и понимаете, о чём я.

Хотя ни гомосексуализм, ни инцест никогда не вызывали у меня ни малейшего любопытства, признаюсь, я отлично понял, что он имеет в виду.

— В детстве, — продолжал Фреверт, — мать Кэролин очень долго не позволяла Грэму общаться с другими детьми, но в конце концов разрешила ему играть с девочками. Доктор Уотсон, — проговорил он, глядя мне в глаза, — все мы светские люди и знаем, о чём речь.

— Возможно, мистер Фреверт, — ответил я, поднимаясь с места, — но что бы мы ни знали, не обязательно делать из этого грязные выводы.

Я повернулся к Бевериджу, который как раз тушил сигару. Он понял, и я надеялся, что мистер Фреверт понял тоже: наша беседа закончена и я собираюсь ехать в гостиницу.

Однако Фреверт не хотел сдаваться. Он встал, схватил меня за руку и, приблизившись ко мне вплотную, прошептал:

— Видимо, вы правы, доктор, мы ничего не знаем наверняка. Но вот что я вам скажу, а Беверидж будет свидетелем: эта женщина так любила брата, что, если бы он серьёзно увлёкся другой женщиной, я думаю, Кэролин могла бы сама убить его, чтобы кто-нибудь… чтобы никто не похитил его у неё.

Он снова сел. Тема явно была исчерпана.

Все очень устали. Обвинения Фреверта ещё звучали у нас в ушах. Мы с Бевериджем пожелали хозяйке и её отставленному супругу доброй ночи и отправились в гостиницу.

Сонный и ко всему безучастный, я едва оценил щедрость миссис Фреверт, явно не пожалевшей средств, чтобы получше устроить нас с Холмсом. Коснувшись головой подушки, я не обратил внимания ни на огромный номер, в котором меня поселили, ни на кровать под балдахином, в которой лежал, но размышлял о первых странностях, с которыми столкнулся в этом деле, где многое теперь представлялось не таким, как прежде. Решительная женщина, у себя дома оказавшаяся совсем другой. Моложавый сенатор, циничный, словно старик. Муж-молчун, которому так много надо было сказать. Как там некогда выразился Холмс о заблудшей душе, погрязшей во лжи? Она словно кот-мурлыка, завидевший мышь, которой суждено стать его добычей.

И, только принявшись размышлять о пухлом Рюше, который был тощ под своим белоснежным мехом, я понял: мне срочно нужен отдых.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Политические персонажи

Когда миссис Фреверт сказала, что возьмёт заботы о нашем размещении на себя, я совершенно не ожидал, что буду путешествовать пароходом «Мэджести» и проживать в фешенебельном отеле «Уолдорф-Астория». В ходе своих расследований Холмс не раз общался с «тузами», как называли здесь власть имущих. Ему случалось оказывать помощь членам королевских фамилий, но вести их образ жизни — совсем другое дело. Вышколенная прислуга, мраморные колонны, стены, затянутые атласом, — можно было подумать, что вы поселились во дворце, а не в гостинице. Тем не менее среди всего этого великолепия я смог отыскать кафе и наскоро проглотить простой завтрак, состоявший из поджаренного бекона и яиц. Шикарный ресторан «Пальмовый сад», отделённый от кафе лишь стеклянной перегородкой, и знаменитая «Павлинья аллея» (длинный коридор, ведущий к ресторану, где посетители, расположившиеся в мягких креслах под шумными потолочными вентиляторами, глазели на богачей и знаменитостей — завсегдатаев роскошного отеля) были не для меня [20].

Затем, пройдя по мозаичному полу и миновав огромные двери, широко распахнутые передо мной швейцаром в длинной бордовой ливрее и низкой фуражке военного образца, я разыскал Роллинза, ожидавшего меня рядом со своим «паккардом» на Пятой авеню, между Тридцать третьей и Тридцать четвёртой улицами, как мы и договорились прошлым вечером. По меньшей мере, на него можно было положиться. Автомобиль перегородил чёрный ход, и, без сомнения, парковать его здесь было нельзя, но Роллинз с мрачным блеском в тёмных глазах произнёс:

— Если ваш босс — американский сенатор, коп предпочтёт не заметить нарушения.

Интересно, какие ещё привилегии положены законодателям, подумал я.