Читаем Седьмой свиток полностью

Первым же утром она еще затемно вышла из своей квартиры в Гизе и, поскольку с больного колена пока не спала опухоль, захромала вдоль берега Нила, опираясь на трость. Ройан залюбовалась рассветом, проложившим через реку золотые и серебряные дорожки. На парусах фелюг вспыхивали алые огни. Это был совсем другой Нил, не тот, что в Эфиопии, у истоков. Перед ней лежал не Аббай, а истинный Нил. Он был шире и медленнее, от него исходил немного болотный, знакомый и любимый запах. Это была ее река и ее страна. Решение сделать то, ради чего Ройан прилетела сюда, укрепилось. Сомнения оставили ее, совесть утихла. Отвернувшись от реки, она почувствовала уверенность в себе.

Ройан навестила семью Дурайда, извинилась перед ними за внезапный отлет и длинное, ничем не объясненное отсутствие. Сначала деверь был холоден с ней, но потом его жена заплакала и обняла Ройан, да и дети окружили ее — она всегда была их любимой аммой. Поэтому вскоре он успокоился настолько, что даже предложил отвезти ее в оазис. Когда же она объяснила, что хочет посетить кладбище в одиночестве, деверь согласился одолжить ей свой «ситроен».

Стоя рядом с могилой Дурайда, Ройан вдыхала запах пустыни, а горячий ветер играл волосами. Ее покойный муж любил пустыню. Она радовалась, что отныне и навсегда Дурайд будет очень близко к ней. Надгробие было традиционным: просто имя и даты под очертаниями креста. Ройан опустилась на колени и прибралась на могиле: она заменила увядшие и высохшие букеты цветов новыми, привезенными из Каира.

Потом она долго сидела молча, не произносила заранее продуманных речей, а просто вспоминала времена, пережитые вместе. Думала о доброте и понимании Дурайда, надежности и теплоте его любви. Она сожалела, что не могла воздать ему за это в полной мере, ответить тем же, но супруг знал это и смирился.

Ройан надеялась, что ее покойный муж также понимает, почему она вернулась сюда. Это было прощание. Она пришла сказать «до свидания». Оплакивание кончилось, и, хотя ей никогда не забыть его и Дурайд всегда будет ее частью, пора двигаться дальше. Теперь муж должен отпустить ее. Уходя с кладбища, Ройан не оглядывалась.

Она проехала длинной дорогой вдоль южной стороны озера, чтобы не смотреть лишний раз на сгоревшую виллу; ей не хотелось вспоминать о кошмарной ночи, когда умер Дурайд. Поэтому когда Ройан вернулась в город, уже стемнело, и семья с облегчением встретила ее. Деверь трижды обошел вокруг «ситроена», выискивая повреждения на краске, и только потом провел ее в дом, где жена приготовила настоящий пир.

Аталан Абу Син, министр, ради встречи с которым Ройан, собственно, и прилетела в Каир, отбыл с официальным визитом в Париж. До его возвращения оставалось три дня, и, поскольку Нахут Гуддаби отсутствовал в городе, она чувствовала себя в безопасности. Ройан провела большую часть времени в музее. Там у нее было много друзей, которые обрадовались ее возвращению и рассказали все новости.

Остальное время она просидела в читальном зале музея, просматривая микрофильмы свитков Таиты, ища какие-нибудь зацепки, пропущенные в предыдущих прочтениях. Во втором свитке была часть, которую она внимательно изучила, делая пометки в блокноте. Теперь, когда перспектива найти могилу фараона Мамоса казалась более реальной, у Ройан появился интерес к тому, что можно обнаружить внутри.

Она сосредоточилась на разделе, в котором Таита описывал визит фараона в мастерскую некрополя, где готовились погребальные сокровища в стенах огромного храма, построенного для будущего упокоения царя. По словам Таиты, они посетили различные мастерские: сначала оружейную, с коллекцией различных принадлежностей для боя и охоты, потом мебельную, где изготавливали изысканные изделия. Дальше летописец описывал работу над статуями богов и божественного Мамоса в натуральную величину, изображающими правителя за различными делами. Эти изваяния должны были обрамлять длинную дорогу от некрополя до могилы в Долине царей. В этой же мастерской каменщики трудились над массивным гранитным саркофагом, вместилищем для мумии правителя на долгие века. Однако, как свидетельствовали более поздние записи Таиты, суровая реальность лишила фараона Мамоса большей части этих сокровищ. Все эти тяжелые каменные предметы были оставлены в долине, когда египтяне бежали на юг, в землю, именуемую Каш, спасаясь от гиксосов, захвативших их родину.

Когда Ройан обратилась к описаниям золотой мастерской, ее поразили фразы, при помощи которых писец рассказал о золотой посмертной маске фараона: «Это были вершина и зенит. Ее красоте будут дивиться ныне еще не рожденные». Ройан мечтательно подняла голову от микрофильма и задумалась: уж не пророческие ли это слова? Может быть, именно ей выпадет счастье любоваться великолепием золотой маски? Первой за минувшие четыре тысячи лет? Может быть, она коснется этого чуда, возьмет его в руки и поступит с ним так, как ей подсказывает совесть?