Читаем Седьмой грешник полностью

— Не смешно, но вполне соответствует обстановке, — сказала Жаклин. Они по-прежнему говорили понизив голос — атмосфера этого места напоминала скорее кладбищенскую, чем церковную, но ведь запреты и на кладбище, и в церкви одинаковы. Казалось, громкие голоса разбудят кого-то, кого лучше не беспокоить. — Я совершенно запуталась, где мы? — добавила Жаклин.

— Мы стоим там, где когда-то был притвор — вход в базилику, возведенную в четвертом веке нашей эры, это одна из первых церковных построек. Только когда Константин в начале четвертого века узаконил христианство, христиане осмелились строить здания для совместных молитв. Трудно представить, как все это выглядело в те времена. Там, где теперь стены, раньше стояли колонны. Когда в прошлом веке здесь производили раскопки, пришлось оставить значительную часть заполняющего грунта, чтобы спасти верхнюю церковь от разрушения. Она стоит почти на самой верхушке церкви четвертого века, стена на стене.

Невольно обе женщины поглядели на темный потолок, который, как им показалось, давит им на головы.

— Надеюсь, они оставили нетронутой солидную часть этой прекрасной грязи, — пробормотала Джин. — Знаешь, Энди, в этом месте легко заболеть клаустрофобией.

— Да, здесь особенно не на что смотреть, — согласился Энди. — Сохранилось всего несколько заплесневевших фрагментов бывших фресок. Когда все оглядите, спуститесь вон по той железной лестнице, тогда еще три столетия останутся позади, и вы попадете в первый век нашей эры. Стены, которые вы там увидите, были построены на месте зданий, сгоревших при Нероне во время великого пожара.

В следующие полчаса Джин в какой-то момент потеряла Жаклин. В число положительных качеств Жаклин входило и то, что с ней не нужно было вести разговоры и соблюдать учтивость. Она не только предоставляла вам поступать так, как вам хочется, но и сама могла вдруг, без лишних слов и объяснений, заняться тем, что ей интересно. Темные руины навевали грустное настроение, в них было что-то мрачное и завораживающее. Иногда Джин попадались какие-то темные фигуры, однажды перед ней мелькнули пламенеющие волосы Энн. Других туристов было не много — Сан Клемент не входил в обычные маршруты. Его посещали либо специалисты, либо те, кто попал в Рим на несколько недель и располагал свободным временем.

Какой бы запутанной планировкой ни отличалась церковь четвертого века, она была настоящим чудом простоты по сравнению с храмом, расположенным ниже. Джин приблизительно представляла себе, что она здесь увидит. Как уже объяснил Энди, по сути, здесь было два здания, или, скорее, части двух зданий, так как оба были вскрыты лишь частично. Одно из них было частным домом, или палаццо, его комнаты окружали просторный внутренний двор. Другое — было жилым домом, во внутреннем дворе которого восемнадцать столетий назад был возведен небольшой храм Митры.

Низкий сводчатый потолок наводил на мысль о пещере, и это впечатление усиливалось из-за сырости. Свет был тусклый, но все-таки позволял разглядеть скамьи, протянувшиеся вдоль двух длинных стен, и каменный алтарь в центре.

Джин рассматривала рельеф с одной стороны алтаря, когда к ней подошел Хосе.

— Ну, наконец-то знакомое лицо, — сказал он с облегчением. — Я уже испугался, что заблудился. Здесь настоящий лабиринт.

— Выше уровнем почти так же, — сказала Джин. Она показала на рельеф с изображением сильного молодого мужчина, который держал за рога какое-то животное, собираясь заколоть его: — Наверное, это и есть Митра?

— Ну да, — сказал Хосе, рассматривая камень. — Юный герой умертвил быка и, выпустив кровь, даровал человечеству бессмертие. Восточный культ... Впрочем, ты знаешь об этом больше, чем я.

— Я тоже не очень-то много знаю. Знаю только, что он был популярен в первые века христианской эры и у этого культа есть черты, роднящие его с христианством.

— Какие черты?

— Если я правильно помню, митраизм отличался высокими нравственными устоями. Кроме того, принцип жертвы... Бессмертие через пролитие крови...

— Кровь есть жизнь, — подхватил Хосе. Его голос странным эхом отзывался в этой комнате с низким потолком, и Джин удивленно взглянула на него. По его темному, словно точеному лицу было видно, что он думает о чем-то другом. — Это ведь старая идея, не правда ли? Корнями она уходит в древние времена, в доисторическую эпоху до цивилизации, ведь даже обезьянолюди красили красным кости умерших, чтобы вернуть им цвет жизни... Бр-р! — Хосе улыбнулся, и блеск белоснежных зубов смягчил суровые черты лица. — Что-то я впал в мрачность. Здесь слишком темно. Пойду-ка на солнышко.

— Еще увидимся.

Джин смотрела, как высокая, одетая в черное фигура протискивается в узкую дверь. И подумала, что его архаичное одеяние как нельзя больше подходит к этому месту. Ей казалось, сами стены протестуют против ее короткой юбки и цветастой блузки, против босоножек и распущенных волос.