Читаем Седьмой полностью

Тяжело дыша, Воисвет остановился, поводя вокруг налитыми кровью глазами. Он больше не мог сражаться. Пот ручьем струился по всему телу и ел глаза, руки-ноги гудели, норовя подогнуться и усадить, наконец, неугомонное тело.

Рядом, залитые потом и кровью, стояли Дежень и Ирица, тоже на последнем издыхании. Лучше всех выглядела Дара, но Воисвет прекрасно понимал, что без них она не продержится и минуты. Еще немного, еще одна атака — и с ними все будет кончено.

Но их оставили на время в покое. Все свои силы степняки бросили на Горяя. Количество погибших от его руки исчислялось уже десятками, так что убить сотника стало для врагов делом чести.

— Даже если Берсень закроет дверь, эта орава никуда не денется, — прохрипел Дежень, припав от усталости на колено.

Воисвет понимающе кивнул:

— Ты прав. Мы не продержимся и минуты. Если только Горяй не совершит невозможное.

— Какого демона, что это вы задумали? — вмешалась Ирица.

— Не мешай, сестренка. Мы едва живы.

— Или все вместе — или никто! — закричала она.

Воисвет покачал головой и нашел взглядом Горяя.

— Горяй!!! — закричал что было сил князь. — Уводи их отсюда! Иначе погибнем все!

Князь так и не понял, услышал ли его сотник или нет. У Горяя не было и секунды, чтобы дать хоть какой-то знак, но спустя несколько мгновений он шагнул к выходу.

Забрызганный кровью, всклокоченный, сейчас Горяй меньше всего походил на себя прежнего. Того Горяя, к которому привыкли его товарищи. Даже улыбка, не сходившая с лица, казалась совсем чужой. Страшная, похожая на рваную рану.

Он продирался сквозь вражеские ряды, продавливал их, будто шел через трясину. Он давно уже потерял шлем и наплечники, кольчуга превратилась в лохмотья, но он все еще двигался и все еще улыбался.

На пороге он застрял, перебираясь через вал тел, споткнулся, и на него тотчас же обрушилась орава визжащих врагов. Горяй отчаянно завертелся, закрутился, но удары сыпались с такой плотностью, что отразить все оказалось не под силу и ему.

Кровь брызнула во все стороны, степняки радостно взвыли и набросились с удвоенной силой.

— Горяй!

Ирица невольно подалась вперед, но в нее вцепились одновременно Дежень и Воисвет.

— Ему нужна помощь! — закричала она.

— Остынь! — Дежень сжал ее плечи с такой силой что девушка едва не застонала от боли.

Впрочем, куда большую боль причинял ей вид шатающегося и окровавленного сотника. Каким-то чудом ему удалось вывернуться из толпы ошалевших от радости врагов и пробраться к дверям.

Он шел прямо по мертвецам, шел, спотыкаясь и падая, но его меч все еще разил без промаха и пощады. Но и вражеские удары все чаще и чаще достигали цели.

Светлые волосы Горяя слиплись от крови и торчали в разные стороны ужасными космами. По телу сотника струились настоящие ручьи крови, и своей, и вражьей, но он все еще был жив и упорно продвигался к выходу.

Едва он переступил порог, как двери дернулись, словно его поджидали, и стали неторопливо закрываться.

Степняки поначалу не обратили на это внимания. И только когда тяжелые створки принялись выталкивать их наружу вместе с грудой мертвецов, они наконец опомнились, и на выходе возникла давка. Десятка два степняков, оказавшихся в зале, ринулись наружу сломя голову и буквально выдавили Горяя из зала.

Прежде чем он скрылся в дыму, прежде чем створки захлопнулись, Ирица успела перехватить взгляд сотника. Его глаза заливала кровь, и вряд ли он что-либо видел, но по-прежнему улыбался.

А затем двери громыхнули, и в зале воцарилась тишина.

— Горяй, — прошептала Ирица, — как же это…

— Это был лучший воин из всех, кого я видел, — сказал Дежень, блаженно растягиваясь на полу во весь рост. Камень приятно холодил спину.

Воисвет молча уселся, скрестив ноги, и одним глотком осушил баклажку с водой. До последнего момента он не верил, что Горяй сумеет это сделать. И дело было вовсе не в его мастерстве. Князь не верил, что сотник станет жертвовать собой ради спасения товарищей.

Когда же это случилось, Воисвет ощутил легкие угрызения совести. Легкие, потому что он давно уже привык к тому, что воины жертвуют ради него жизнью. Привык настолько, что Горяй вылетел из его памяти ровно через минуту.

— Берсень, — улыбнулся Воисвет. — А ты все-таки настоящий маг.

Ирица, висевшая на шее юноши, окинула князя тяжелым взглядом.

— В твоих устах, князь, похвала звучит как приговор. Но если ты думаешь, что в следующий раз пожертвуешь его жизнью, так же как пожертвовал Горяем…

— Горяй был воин, и умер как воин, — холодно ответил князь.

— И это все, что ты можешь сказать? О человеке, отдавшем за тебя жизнь! — Ирица стиснула кулаки.

— А также за тебя, и за всех нас. И хватит об этом! — Он повысил голос. — У нас есть сейчас заботы поважнее.

— Поважнее? — вскинулась Ирица.

— Да, поважнее. Подумай лучше о том, что нам давно уже нечего есть. А сейчас мы допиваем последнюю воду. Но это еще не все. От наших доспехов, — князь отодрал с себя кусок болтавшейся стальной пластины, — остались жалкие клочки, и у нас нет с собой кузнеца, чтобы это починить. Так что подумай, Ирица, сколько мы проживем при таком раскладе? И надолго ли переживем Горяя?