— Он не тебя ненавидит, девонька. — Аглая провела рукой по моему плечу. — А себя за то, что был слишком мал и не смог спасти любимую сестру.

Грустный смешок сорвался с моих губ.

— Нееееет… — я встала с пола, как дряхлая старушка, пряча слезы на ресницах. — Ты не знаешь, что он со мной сотворил. Не ведомо тебе, Аглая, как я умоляла пощадить и остановиться. А он наслаждался моими мучениями. Мстил мне. За то, что сотворили другие, потому что до них ему не дотянуться. А я отпора не смогла дать.

— Снежка, все не так, он…

Аглая сама застыла на полуслове, не зная, как оправдать альфу, но я уже услышала все, что желала. Развернувшись, спешно покинула покои, а затем и терем.

Платье так и не поменяла, но думы мои сейчас были заняты другим.

Я так решительно подходила к кромке леса, что никто меня даже не думал отговорить. А сама плутала по лесной и все думала и думала.

Жаль было юнную деву.

Злость брала за нерадивых родителей. Почему не защитили? Уберегли? К черту честь и долг, если кости молодой волчицы гниют в земле!

А еще и скулят на каждом шагу, мол, мало их осталось. С их законами и нравами скоро и вовсе всех девок до ручки доведут, ироды!

— Я, кажется, велел меня дождаться.

Вытащил меня из раздумий ровный голос со стороны. Горан.

По обыкновению недовольно зыркает и поджимает губы в ожидании ответа.

А я гляжу на него, и душа в узел сворачивается. Столько страданий уже двадцать лет длятся. И не смалодушничай я и ушла бы за грань, когда волчьих ягод наглоталась бы, то этот порочный круг продолжился.

Из двух семей, что не смогли договориться. И сгубили молодых. В итоге я выросла без отца, мама без мужа. А Яромила лишилась жизни и шанса обрести семью. А два клана окончательно рассорились.

Снова вспомнился малыш с голубыми глазами, и я неожиданно поняла для себя. Я-то, может быть, и перешагну через себя. И лягу снова под мужчину. Зародится жизнь в моем утробе, сольется с душой. Родится сын. Я буду его любить, защищать, направлять. Да только Горан будет его отцом. Каким отцом? Самодуром и тираном? А если попрекать всю жизнь будет? Увидит в нем меня и возненавидит?

Точно так же, как во мне увидел моего отца?

Дрожь пошла по спине. Стало боязно. И обидно.

Глава 18

Ответить тогда Горану я не успела. Пришел Вацлав и позвал альфу по какому-то важному делу. Посему чернявый вождь ушел, бросив на меня прощальный взгляд. И оставив меня на попечение молчаливого волкодака. Который предпочел сидеть в тени и бесшумно передвигаться следом за мной.

Вернувшись обратно уже после заката, так как я до последнего собирала все росточки, сохранившиеся после холодных дождей. И сразу бросилась проверять своих девчонок. Марфе было уже лучше, но переселяться она не думала. Дабы Милава не скучала. А сама девчонка после приезда папки и вовсе расцвела.

Надеюсь, этот Ярополк устроит своей зазнобе сладкую жизнь за то, что дочь обижала. И ведь подумать-то, не родная она ему. А как любит и лелеет.

Бывают же мужики. Аж белая зависть взяла.

Ополоснуться решила у себя в комнате. Хоть бабы на кухне и сказали, что баня растоплена, но идти одной побоялась. Пойду в другой раз с девчатами. Но помыться хотелось.

Наверное, возьму таз и горячей воды из общего котла в зале и у себя помоюсь немного.

Никого просить не стала мне воду донести. Подхватила ведро и сама по ступенькам потихоньку доковыляла. Правда, иной раз остановившись передохнуть. А то поясница так крутит, что сил больше нет.

Внезапный сварливый тон раздался из залы советов вглубь избы. Я там лишь единожды была, когда заплутала. Интересно, что за ор и гам там? Весь терем же практически спал, а тут ругань.

Оставив ведро с водой в сторону, аккуратно шмыгнула по стеночке поближе. Не особо я любопытной бывала. Но сейчас в вражьем тылу, стоит знать все крошки слухов и сказов, что доходят до моих ушей.

Подойти близко, у самых дверей, не стала. Еще учуют мой запах, и тогда худо будет. Да и они так горланили, что в коридоре слышно было прекрасно.

— Мы чудом избежали войны с белыми. Но этот брак не значит, что мы побратались! Надо держать ухо в остро.

— Да что там с ними воевать было⁈ Их две горсти осталось, перебили бы ядреной бабушки. И всё! И земли бы расшерили, ихних баб себе забрали!

Какой высокомерный и кровожадный волкодак. Таких пару раз ко мне в лечебницу пустить, мигом поменяются в цвете лица.

— На что нам ихние территории? Если своих топтать некому? Ни одного дитя за последние три весны! Мы вымираем, братцы.

— Так мужики на войне были, сейчас вернуться, отлюбят молодок и жен и сразу…

— Что сразу-то? Забыл, сколько мертвых щенков рождается за последние время? Это гнев богов!

— А как по мне, славно, что с белыми побратались. Еще с берыми породниться и…

— Побратались, матерна вошь! Их дочку госпожой сделали, а если она только белых волчат родит, их на трон поставим⁈

— Пускай сначала разродиться, а уж потом!

— Замолкли все!

А вот этот голос мне был знаком. Горан. И судя по тихому рычанию на конце, зол он как чумной. Но сдерживает себя.