Читаем Сделка полностью

- До нас доходили сплетни, но пока его личному врачу не позволили осмотреть его, мы не могли быть уверенными.

- Уверенными в чем?

Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

- Мой мальчик, Эл окончательно свихнулся. Сифилис съел половину его мозга. Он просто ничего не соображает.

И он допил свое молоко.

Я поднялся. Колени у меня подгибались, но я держался прямо. Я даже мог идти.

Кампанья, поджидавший меня, сказал:

- Тебя подвезти до дома? Идет снег. У меня есть машина.

Я слышал приглушенный разговор Нитти с женщиной за входной дверью, которая только что закрылась за мной.

- Нет, спасибо, - ответил я.

В конце концов, день может закончится раньше, если Луис Кампанья или кто-то вроде него повезет меня домой по приказанию Нитти.

13

Двадцать второго ноября первые фельетоны Пеглера, разоблачающие Биоффа и Брауна, появились в сотнях национальных газет. Впервые Пеглер изменил своему игривому, довольно развязному, напыщенному стилю в пользу ровного, спокойного, прямого, журналистского изложения событий. Этим он давал понять, что относится к серии статей, касающихся профсоюзов, очень серьезно.

В первом фельетоне он сообщал, что Биофф не отбыл своего наказания за сутенерство; затем он раскрывал бандитское прошлое Брауна.

В феврале сорокового года под давлением общественного мнения, созданного фельетонами Пеглера, Биоффа привезли в Чикаго, и восьмого апреля того же года грохот двери, захлопнувшей его камеру в Исправительном доме, положил начало отбытию давно забытого шестимесячного заключения. Поговаривают, что у него был личный охранник, а в камеру каждый день доставляли по ящику свежего холодного пива. Конечно, эта роскошь больше была нужна Брауну, а не Биоффу. Время от времени за хорошее поведение его отпускали из тюрьмы. В эти дни его можно было встретить в разных местах Чикаго. Вот ведь черт: я был рад, что арест этого негодяя наконец-то, через много лет, завершился тюремным заключением для него, несмотря на холодное пиво, личного охранника и периодические отпуска.

Четвертого мая сорок первого года Пеглер получил Пулицеровскую премию за работу в области журналистики, за свои "статьи, посвященные скандалам в профессиональных союзах".

Двадцатью днями позже Биофф и его соотечественник Браун были обвинены во взяточничестве в области кинобизнеса федеральным судом по законодательству, дающемуся вымогательства. Чуть позже был обвинен и Ники (Дин) Цирцелла. Дин и Браун получили по восемь лет, Биофф - десять. Все трое отправились в тюрьму, не проронив ни слова о Нитти и о Компании.

Дин в течение нескольких месяцев скрывался от суда, пока агенты ФБР не арестовали его в закусочной, известной под названием "Шортиз плейс", в Цицеро Он был с Эстелл Карей, которая выкрасила свои волосы в черный цвет и выступала с Дином (который прикидывался рабочим) в качестве его маленькой жены-домоседки. Уверен, что этот маскарад не доставлял Эстелл ни малейшего удовольствия.

Убийство Э. Дж. О'Хары оставалось (и до сих пор остается) нераскрытым.

Я? Я занимался своим бизнесом, наблюдая за происходящим со стороны. Я никому ни словом не обмолвился, что знаю о том, что О'Хару прикончили по указанию Нитти. Эта неделя никогда не сотрется в моей памяти, тем более, что я никогда - ни в то время, ни многими годами позже, - не зарабатывал столько денег. О'Харе, Нитти, Монтгомери и Биоффу я обошелся в кругленькую сумму, достаточную для того, чтобы год платить жалованье моей секретарше; некоторые деньги даже остались на моих сыщиков. В то же время я знал, что тот риск, которому я подвергался, зарабатывая деньги подобным образом, никогда не будет компенсирован. Меня все еще могли убить за то, что я сделал, и за то, что я знал.

И все же я думал, что вся эта чепуха, касающаяся кинопрофсоюзов, ушла из моей жизни. Меня не вызывали свидетелем по делу Биоффа - Брауна и Дина, а Пеглер в своих фельетонах как мог принижал мою роль. Он, очевидно, думал, что меня это обидит, но я считал это большой любезностью. Я внял совету Нитти и больше не вмешивался в дела Компании, по крайней мере, насколько это было возможно в городе, который ему принадлежал.

Когда в феврале сорок третьего года я вернулся в Чикаго с Гуадалканала, военные впечатления значили для меня гораздо больше, чем Биофф и его компания, и у меня не было намерения вновь вмешиваться в это грязное дело. Все еще действовало "последнее предупреждение" Нитти о том, чтобы я держался подальше от его дел.

Поэтому, несмотря на усталость от войны и на амнезию, я четко помнил, что Фрэнка Нитти надо воспринимать всерьез.

А потом в мою жизнь вернулась Эстелл Карей, и все прочее вылетело у меня из головы.

НЕДОБИТАЯ УТКА

Чикаго, Иллинойс, 2 февраля - 20 марта 1943 года

1