Читаем Сделка полностью

- Это не такая шикарная зацепка, как неотбытое наказание, - заметил я, - но для вашего фельетона это вполне подойдет. Всем станет ясно, что Браун - профсоюзный деятель, имеющий криминальное прошлое.

- С ним, можно считать, все кончено, - весело проговорил он. - Как и с профсоюзом работников сцены.

- Я не буду даже рассчитывать на это. Может, пни смогут выкрутиться. А возможно, что без Брауна, Биоффа и Компании этот профсоюз станет нормальной организацией.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто почувствовал горечь во рту.

- Нормальная организация, нормальный профсоюз - что это? Равнодушные трудяги, которые таскаются на митинги только тогда, когда рассчитывают получить что-то от этого. И профсоюзный босс, который то переигрывает, то занимается подкупами и, как правило, знает достаточно много, чтобы не показывать ни к чему уважения.

- Я не собираюсь обсуждать профсоюзы с вами, Пеглер. Я за то, чтобы взяли Биоффа, Брауна, Дина и всех остальных, потому что они извратили само понятие профсоюза. Но ваши антипрофсоюзные настроения оскорбляют меня. Все, что вы говорите - ложь. Мой отец...

- Ваш отец! Так он принадлежал именно к этому племени? Я правильно понял?

- Что?

Пеглер поднялся. Он затушил свою сигарету о стеклянный поднос, стоявший на столе.

- Ничего. Жаль, что вы не хотите рассказать мне о том, в чем вы их подозреваете, и о том, что вам удалось выведать, пока вы проводили ваше собственное расследование. Тем не менее, вы будете в моем фельетоне героем, вы будете описаны как человек, который арестовал Биоффа и выжил, чей тяжелый труд десять лет назад не пропал даром и благодаря которому Вилли Биофф сегодня предстанет перед правосудием.

- Не забудьте правильно написать мое имя и упомянуть мое агентство. Тогда я не буду преследовать вас.

- Как благородно. Вы уверены, что вам не придется в будущем передавать мне информацию, которую раздобудете? Это денежное дельце. Человек вашего вероисповедания должен понять это, я уверен.

- Моего вероисповедания?

Его губы издевательски скривились:

- Ведь вы еврей, не так ли? Мистер Геллер? Вы не похожи на еврея, но вы - еврей.

- Так, что же, черт вас побери?

Ему не нравилось, когда его ругали: его лицо побагровело, а сатанинские брови приподнялись, когда он отчеканил:

- Послушай-ка, грязная жидовская морда, если бы я не был заинтересован в том, чтобы ты помог мне в этой истории, уж я бы постарался описать тебя как мерзкого труса.

Я выскочил из-за стола прежде, чем он успел договорить. Я схватил его за лацканы пиджака, выволок из своей комнаты, из приемной и вытолкал в коридор. Там он налетел на перегородку нелегального абортария, чуть не разбив стекло.

- Я бы мог поколотить тебя, - заявил Пеглер, сидя на корточках, выдувая с шумом воздух и как бык раздувая ноздри.

- Я бы мог убить тебя, - ответил ему я.

Он решил, что этого довольно. В конце концов, я был тем самым парнем, который не один раз направлял на него свой пистолет. Я тоже тяжело дышал, и было похоже, что я вновь это сделаю. Я так и поступил.

Пеглер поднялся, выпрямился и, не говоря ни слова, ушел.

Тем же вечером в коктейль-баре Барни мы с моим приятелем экс-боксером сидели в кабинете. Я сказал:

- Я никогда не чувствовал себя евреем. Никогда с тех пор, как я был ребенком.

Похоже, Барни ничуть не удивился моему рассказу о Пеглере.

- Вокруг много всего подобного, - промолвил он, пожав плечами.

Я понял, что он имеет в виду.

- Только не заводись, Барни. Не заводись. Он не завелся. Но, кажется, впервые я понял его и его рассуждения. Я понял, что с нашим миром происходит что-то очень плохое. Он становится даже хуже, чем чикагская мафия.

Однако именно в этот момент мафия была не лучше всего мира.

Потому что внезапно перед нашим кабинетом возник Литл Нью-Йорк-Кампанья. Его маленькие холодные глаза на безмятежном лице смотрели прямо на меня.

И не произнеся ни слова, одним взглядом он передал мне, что некто в номере отеля "Бисмарк" хочет меня видеть.

12

У Нитти не было офиса в Лупе. Он занимался бизнесом в ресторанах и отелях, чаще всего в "Бисмарке", расположенном на углу улиц Ла Селль и Рандольф, как раз напротив Сити-Холла. Я уже встречался с Нитти раньше - в этом самом номере, который назывался президентским, как гласила золотая табличка на двери. Номер был расположен в конце коридора на седьмом этаже, слева от лифта. В вестибюле этого отеля я и стоял лицом к лицу с Луисом Кампанья.

Мы пришли сюда пешком от коктейль-бара. Падал тихий снег. Воскресная ночь в Лупе, в этом самом месте, была на удивление спокойной. Здесь было тихо, как в церкви. Мое сердце бешено колотилось.

И сердце не успокаивалось, хотя я обычно ценил в нем то, что оно было очень спокойным. Кампанья и двух слов не проронил за весь путь; даже ни одного слова не произнес. Но он глаз с меня не спускал, лишь изредка мигая. Он смотрел на меня своими темными холодными глазами, а я размышлял, насколько опасным было мое положение.