В этот момент к дому подъехал автомобиль. С неожиданной резвостью Артур подскочил к окну и посмотрел наружу. В его рывке было что-то суетливое, нервное.

— Эллен, — сказал он. — Я говорил ей не приезжать сюда.

— Ты — ей?

— Да. От имени Флоренс.

Он повернулся ко мне и заговорил с убежденностью, к которой я уже привык за это утро.

— Теперь я прошу тебя отнестись к моей просьбе самым внимательным образом. По поручению моего клиента…

— Ха-ха!

— …не пускай Эллен к себе. Флоренс простит тебе все, только не дальнейшее ее совращение.

— Артур! Брысь с кресла и вон из этого дома!

— Тебе не позволяется видеться с Эллен! — сказал он. — Вплоть до получения разрешения от Флоренс. Ты разрушил моральные устои дочери до основания…

Я побежал наверх. Быстро надев шорты и рубашку, застегнул молнию на ширинке. Затем подбежал к окну. Хьюгтон бежал по двору к автомобилю. В раскрытое окно автомашины Артур влез почти целиком, изображая, какого он высокого роста, а старик «шевроле» — такой низкий. И начал что-то втолковывать Эллен.

Я рывком открыл окно. Оно выходило на кровлю покатой крыши. Я ступил на черепицу и закричал: «Эллен! Эллен!»

Она заметила меня, толкнула дверь машины, отбросив Артура, и побежала в дом, махая рукой. «Папка!» — закричала она. Ее голос был испуган и радостен.

Хьюгтон сказал ей что-то обличительное.

Она резко оборвала его.

Артур постоял несколько секунд, прямой как столб. Затем поднял глаза на меня, печально улыбнулся, сожалея о чем-то, помахал на прощание. Уверен, что он много чего наобещал Флоренс. Я помахал в ответ. Он сел в свою машину и уехал.

Я спустился вниз, к Эллен.

Глава двадцать вторая

Стереотипы меняются. Представление о юном друге Эллен, сложившееся в моей голове, было таким: воинственный и злопамятный. А он оказался мальчиком с мягким голосом и нежно очерченным овалом лица, с глазами, непередаваемо искрящимися. Когда он ощутил, что у меня неприятности, он инстинктивно стал делать все, что в его силах, чтобы смягчить их.

«Шевроле» Ральфа Скотта стоил ему 75 долларов. И хотя он повозился над ним, дело стоило этой старой развалюхи, купленной на свалке недалеко от его дома в Риверсхэде, Лонг-Айленд. Я спросил его, зачем утруждать себя вождением такого драндулета по улицам города. Он ответил, что не хочет яриться от бессилия, что не раз бывало, когда белый таксист проезжает мимо.

Ральф был вызывающе элегантен, будто последнее, что мог ожидать от него враг, — его стиль в одежде и безукоризненность манер. Или доброта — последнее, что какой-нибудь белый мог ожидать от него.

В одежде он был аристократ. На нем были мягкие замшевые брюки и мягкие высокие ботинки из натуральной кожи, получившие название «пустынных». Рубашка была из светло-коричневого вельвета. Общий эффект, производимый одеждой: уважение и доверие. Этот юноша в чем-то где-то одержал крупную победу. Может, он просто переборол себя и решил никого больше не ненавидеть. До сих пор изумляюсь, как негритянский мальчик двадцати лет от роду мог быть таким.

Эллен ему нравилась. Но и с ней тоже в нем не ощущалось приниженности. А большая гордость, судя по манерам. Он, казалось, больше давал, чем брал. И если от него не исходили волны недоверия, то не исходило и нечто обратное. Нужда в том, чтобы тебя любили. Казалось, я ему тоже в общем понравился — но не в той конвульсивной манере, с какой современные молодые люди встречают тех, кто им нравится или не нравится.

Эллен обожала его.

Своим видом Ральф явно дал мне понять, что будет рад моей компании, что доволен возможностью подвезти меня до госпиталя и потом даже подождать меня там. Но не более.

Покинув у госпиталя машину Ральфа, я чувствовал себя гораздо лучше. Я еще более улучшил настроение, пройдя через приемную, поднявшись на шестой этаж на лифте и прошествовав по коридору к палате отца. Комната была пуста, окна — раскрыты. Я вспомнил слова отца: когда кто-то ночью умирает, то палату проветривают.

Я спросил сестру по этажу, где мистер Арнесс. Она сказала, что он в операционной. Затем спросила, кто я. Я ответил, и ее лицо изменилось, она запретила мне идти к отцу. Я ушел к лифту. Оператор не только объяснил мне, где операционная, но и довез до места.

На девятом этаже дежурный хирург сообщил, что с отцом все в порядке. Операция прошла нормально. И еще он сказал мне уходить и не приходить больше.

— Мы получили инструкции, — сказал он.

— От кого?

— От семьи.

— Но я и есть семья!

— Таков был приказ, — ответил врач. — Пожалуйста, не создавайте себе трудностей.

— Я этим не занимаюсь, — сказал я. — Это вы их создаете. Я хочу увидеть отца. Я беспокоюсь о его здоровье.

— Здоровье в порядке. В сломанную кость бедра установлена спица. Сейчас он отдыхает, и его не будут тревожить несколько дней. Звонить можете в любое время — вам сообщат, как он. А по поводу визитов…

— А мне плевать на ваши приказы…

— Берни, — сказал врач.

Появился дюжий санитар и подтолкнул меня к лифту.

— Убери лапы! — предупредил я.

— Идите, мистер, — сказал Берни.