Читаем Считаные дни полностью

Юнас опускается на корточки, обхватывает узкие лодыжки над краем коротких сапожек, ноги в колготках уходят под автобус. Юнас осторожно тянет, и тело поддается, оно на удивление легкое.

— Я могу делать искусственное дыхание, если ты будешь нажимать на грудную клетку. Делать?

Но нажимать некуда, они это видят — все тело сплющено посередине, под кожаной курткой. Из груди Ингеборги вырывается какой-то клокочущий звук, и она отворачивается, согнувшись пополам. Лицо девушки почти безмятежное и спокойное, Юнас не может оторвать от него взгляд, повторяя про себя: покойное. Он прикрывает рукой ее глаза, которые уже ничего не видят, затем он снимает куртку и осторожно накрывает ею тело девушки. Внизу из долины слышны сирены, по крайней мере две разные машины скорой помощи, звуки переплетаются друг с другом назойливым диссонансом; Юнас встает, делает шаг назад, пытаясь заглянуть в окна автобуса, но они слишком высоко. Ингеборга стоит отвернувшись, слегка склонившись вперед, и прижимает рукав анорака к глазу; Юнас видит, что у нее течет из носа.

— Ты подождешь здесь? — спрашивает он.

Водитель лежит на руле. Это первое, что Юнас видит, когда открывает дверь автобуса. Она тут же скользит, когда Юнас просовывает пальцы под край, послушно отъезжает в сторону, и там, внутри, лежит молодой человек, полуоткрытые глаза, струя крови, стекающая из раны на виске, осколок стекла застрял над правым ухом. Одна рука на приборной доске, вытянутая и открытая, словно он еще на что-то надеется; Юнас прикладывает пальцы к внутренней стороне запястья, он не хочет сдаваться, но, конечно, пульс не прощупывается. Звук сирен становится громче, машины теперь должны быть уже у подножия горы; Юнас снова выпрямляется, видит кровь на своих руках, и тут, обернувшись, он замечает ребенка. Малыш сидит, пристегнутый в детском кресле. Пухлый светло-голубой сверток, возможно, ребенку около двух лет, глаза широко распахнуты, он смотрит на Юнаса, затаившего дыхание, и даже сквозь звук сирен Юнас чувствует, как мальчик дрожит.

— Привет, — говорит Юнас. — А ты тут сидишь, да?

Мальчик смотрит на него без выражения, на щеках заметны дорожки слез, словно обезвоженные русла рек.

— Теперь мы тебя вытащим, — продолжает Юнас, — ладно?

Он делает осторожный шаг вперед. Малыш молча взирает на Юнаса, когда тот протягивает руки к пряжке ремня безопасности, раздается тихий щелчок, когда ремень отстегивается и высвобождает плечи мальчика.

— Чешется? — Юнас кивает на волдыри на лбу, один из них вздувшийся и наполненный жидкостью, два других покрыты корочкой и уже подсыхают. — Бо-бо, да?

Мальчик смотрит на него пустым взглядом, наверное, у него температура, думает Юнас, если не серьезные травмы. И вот уже настойчиво воют сирены, уже совсем близко и маячки — мигалка скорой помощи и крутящийся синий фонарь полицейской машины, мальчик поворачивается к окну.

— Бо-бо, — говорит он. — Бо-бо-масина.

Он тяжелее, чем кажется, плотный и упитанный, Юнас осторожно берет его из детского кресла, прижимая к себе. Сирены снаружи умолкают, эхо повисает в пустоте, хлопают автомобильные двери, слышатся голоса, громче всех кричит женщина, когда Юнас несет мальчика к двери, пытаясь не смотреть в сторону мертвого водителя, он видит ее, — молодая женщина, выпрыгивающая с заднего сиденья легкового автомобиля, который остановился за машинами скорой помощи, машет руками в сторону автобуса, за ней спешит полицейский, он что-то решительно говорит, хватая ее за руки, пытаясь остановить.

— Мама, — произносит мальчик.

— Да, — соглашается Юнас, — теперь идем к маме.

Он осторожно несет ребенка над ступенями автобуса, мальчик живой и теплый, пухлые ручки обхватывают Юнаса за шею, они спускаются с последней ступени на землю, где начинающийся дождь расползается разрозненными пятнами на асфальте, Юнас кладет руку на покрытую пушком головку, а затем раздается крик женщины у машины и полицейского, который больше не может сдерживать ее. А мальчик поворачивает голову и начинает смеяться; он перебирает ногами, как радостная виляющая хвостом собака, восторженно выбрасывает вверх ручки, а затем Юнас протягивает его, передает на руки матери, которая убеждается, что это он — ее мальчик, живой и невредимый, и со слезами прижимает его к себе.

Юнасу приходится взять себя в руки. Он отворачивается и, когда отходит в сторонку, пытаясь совладать с дрожью в руках, обнаруживает, что там кто-то стоит, какая-то фигура. Вдалеке, у закрытого магазина, на смотровой площадке на повороте, откуда все видно как на ладони, стоит она. Сначала, когда Юнас замечает только рыжие волосы, торчащие на затылке, он думает, что это Ингеборга; затем фигура оборачивается, и он понимает, что это кто-то другой, подросток.