Но и скупщик был, как говаривал в знаменитом фильме Глеб Жеглов, «не зеленый пацан». Уж сколько раз наезжали на него мелкие и крупные рэкетиры, милиция — а он всегда как-то отбрехивался.

— Не помню, — отвечал скупщик. — Мало ли кто перед глазами мелькает!

Тогда Зарецкий зашел с другой стороны:

— А ты вспомни. — И он протянул ему двадцатидолларовую купюру.

— Ну да, что-то припоминаю… Это был какой-то мужик, — с готовностью взял деньги скупщик.

— Мужик? — удивился Баро. — Может, женщина?

— Что ж я, женщину от мужика не отличу? Мужик это был.

— А что за мужик? Как он выглядел?

— Не помню.

— А ты напрягись, припомни. — И Зарецкий положил перед ним еще двадцать долларов.

— Ну как он выглядел? Брюнет, средних лет…

— Цыган? — напрягся Баро.

— Нет, не цыган. Волосы у него, правда, темные, длинные, но не цыган — точно.

— Ты, я вижу, хорошо его запомнил.

— Ну хорошо — не хорошо… Но если увижу, то, может, и узнаю.

— Если увидишь, сразу позвони мне вот по этому телефону. Понял? — Зарецкий протянул ему свою визитную карточку вместе с третьей двадцатидолларовой бумажкой.

От одной мысли о том, что в их с Земфирой отношениях мог появиться какой-то мужчина, у цыганского барона по лицу заходили желваки. Скупщик, приняв это на свой счет, слегка испугался, но решил не показывать этого и с любопытством стал изучать визитку. Тогда Баро достал еще пятьдесят долларов. Торговец золотом уже протянул было за ними руку, но Зарецкий спрятал деньги обратно.

— Как только позвонишь, так сразу же и получишь, — ответил он на недоуменный взгляд собеседника.

— Понял. Можете не сомневаться!

— Если я начну сомневаться, тебе будет очень плохо, — проговорил Баро тихо, а оттого еще более страшно.

И с этими словами ушел, оставив напуганного скупщика под впечатлением от разговора.

* * *

Приехав с Астаховым к следователю, Соня разложила рамы от картин по всему кабинету.

— Ну и зачем вы все это сюда притащили? — Активность девочки начинала Ефрема Сергеевича раздражать.

— Это рамы от похищенных картин. Я бы хотела провести следственный эксперимент.

— Это вас в университете таким умным словам научили?

Соня проигнорировала ехидный вопрос.

— Вас не затруднит еще раз принести картину?

— Вы сегодня ее уже смотрели, девушка! — процедил Солодовников сквозь зубы.

Но тут в разговор вмешался Астахов:

— Я не вижу причин, почему не сделать то, о чем просит адвокат.

— Зачем?

— Я хотела бы сравнить срез на полотне со срезами в рамах, — четко ответила Соня, и добавила: — Если вы сами до сих пор этого не сделали!

Только тут Ефрем Сергеевич осознал свой следовательский прокол. «Ну и девочка!» — подумал он, глядя на Соню. А вслух сказал:

— Ну хорошо. Раз вы так настаиваете, то почему бы и нет.

Чертыхаясь про себя, Солодовников принес тубус и вынул старинный холст.

— Скажите, это та самая картина, которую вы изъяли у гражданина Милехина? — спросила Соня, взяв ее в руки.

— Естественно, — с трудом сдерживаясь, отвечал следователь. — Другой у нас нет.

Тогда молоденький адвокат просто приложила развернутую картину к раме. Потом к другой, к третьей — и так ко всем семи Астаховским рамам, из которых были вырезаны полотна. Ни в одну из них картина просто не помещалась. Солодовников засопел.

— Скажите, Ефрем Сергеевич, — спрашивала тем временем Соня, — как вы объясните тот факт, что картина намного больше, чем любая рама, из которой ее могли вырезать?

Следователь молчал.

— А как это объясните вы? — задал тогда очень простой вопрос Соне Астахов.

— Я предпочитаю опираться только на факты, — отвечала адвокат. — Судя по всему, эта картина, изъятая в таборе, не является подлинной картиной Дюрера. Очевидно, это копия. Неплохая, но копия.

— Ну давайте заключение о подлинности картин доверим нашим экспертам! — старался сохранить лицо Солодовников.

— Именно об экспертизе я и хотела вас попросить, — гнула свою линию Соня. — Видимо, кража картин готовилась очень тщательно. Специально была изготовлена копия одного из полотен, да такая, что и вы, Николай Андреевич, не отличили. И изготовлена она была только затем, дабы выставить Миро Милехина вором. Вероятно, для того, чтобы навести правоохранительные органы на ложный след…

— Ну в таком случае это им удалось, — вставил Астахов.

— …Но, возможно, и потому, что Миро кому-то в чем-то сильно мешал, — закончила свою мысль адвокат.

— Да, но где же в таком случае мои картины? — повернулся Николай Андреевич к Ефрему Сергеевичу.

— Следствие еще не закончено… — отвечал Солодовников не очень уверенно.

— Следствие изначально шло по ложному пути! — констатировала Соня. — Во всяком случае, моей задачей было доказать невиновность моего подзащитного.

Глава 14

Сидевшая за каким-то шитьем Земфира подняла голову — в дверях ее палатки стоял хмурый Баро.

— Узнаешь? — протянул он ей ожерелье.

— Да… — еле слышно отвечала испуганная женщина.

— Я подарил его тебе, когда ты сказала, что ждешь ребенка. Ты не догадываешься, где я мог его взять?

Но Земфира только виновато опустила глаза.

— Вижу, догадываешься! — Так и не получив никакого ответа, Зарецкий продолжил: — Не молчи, я жду!