Читаем Счастье на бис полностью

Дождь льет уже третьи сутки с редкими перерывами. Никогда еще Сашка не видела такого дождливого лета. Впрочем, им хорошо. Сашка любит дождь, а Всеволод Алексеевич плохо переносит жару. Сейчас же температура не поднимается выше двадцати пяти градусов. Во дворе, конечно, не посидишь даже в редкие часы просвета – все мокрое: лавочки, дорожки, плетеные кресла из искусственного ротанга. Но никто не жалуется. Всеволод Алексеевич сидит с газетой или планшетом возле окна, а Сашка с книгой возле него, и обоим хорошо. Отдыхающих немного жалко, обидно, наверное, провести отпуск в номере: море штормит, спасатели пускают плавать только местных. Сашка поначалу удивлялась, как они узнают? Не паспорт же с собой парни в плавках носят. Потом поняла: по уверенности в глазах. Они со Всеволодом Алексеевичем вряд ли сойдут за местных, но они и не додумаются искупаться в шторм. А вот пройтись по верхней набережной, если не сильно льет, – с удовольствием. Посмотреть на бушующее море, на разбивающиеся о пирс волны и волнующихся чаек, подышать йодом. Прижаться друг к дружке, спасаясь от промозглого ветра. И в который раз удивиться, что на дворе август в эту абсолютно ноябрьскую погоду.

И спать в дождь хорошо. Зароешься в одеяло, совьешь себе гнездышко поуютнее и спишь под мерную дробь по крыше. Иногда ее разбавляет глухой стук: возле их дома растет дикая яблоня, каждое лето родящая множество мелких зеленых яблочек. С июля по сентябрь они сыплются с дерева, стуча и скатываясь по крыше. Сашка предлагала дерево спилить, мол, все равно толку никакого, яблоки дикие, кислые. Всеволод Алексеевич заступился. Нравился ему стук по крыше. Он даже песню вспомнил, которая так и называлась «Падают яблоки». Неплохой такой романс, из репертуара Рубинского, как потом выяснилось, но Туманов очень органично ее насвистывал.

Одеял у них два, у каждого свое. Потому что оба любят заворачиваться. И даже так Всеволод Алексеевич умудряется стащить все под себя: обе подушки, простыню. Сашке порой остается только пристроиться где-то рядом. Он и ее периодически сгребает туда же, в свитое гнездо. Сашка уже привыкла, перестала пугаться и просыпаться перестала. Зато сегодня проснулась посреди ночи от того, что слишком сильный, косой дождь стал заливать подоконник и даже кровать.

Сашка встает, ворча недовольным шепотом, бредет закрывать окошко. А когда возвращается, видит, что Всеволод Алексеевич тоже проснулся. Сидит, пьет из кружки, которую Сашка ему всегда ставит на ночь возле кровати.

– Кому не спится в ночь глухую, – хмыкает он. – Ты чего бродишь?

– Окно закрывала – заливает. Мы это лето перезимуем, судя по всему.

– Имеешь что-то против? Соскучилась по сорокоградусной жаре?

– Нет. Вы опять всю простыню свезли. – Сашка пытается навести хоть какой-то порядок на растерзанной кровати. – На голом матрасе уже спим. С вами надо простыни на резинках покупать. А лучше на гвоздях. Прибил к матрасу – и порядок!

– Зарина. Один в один. Вас, женщин, таким речам в каких-то особых школах учат, что ли? – фыркает он. – По попе бить не будешь, я надеюсь? За смятую постель.

– Что?! – Сашка аж садится на кровать от неожиданности, хотя так и не застелила ее как следует.

Смеется.

– И такое бывало. Правда, очень давно. Видимо, для вас, женщин, идеально натянутая простынь имеет какое-то символическое значение. Или стратегическое? Матушка моя, которая мачеха, однажды по заднице меня отшлепала за то же самое. Жили мы тогда в девятиметровой комнате, лишнюю кровать не поставишь, ну и спали все вместе. Она вот так же, как ты, среди ночи проснулась, и давай ругаться.

– Да не ругаюсь я! Просто ворчу! А бить ребенка да еще и не своего за смятую простыню…

– Не за простыню, Сашенька. Я так думаю, от тоски, от усталости, от безысходности. Несладко было в послевоенные годы в коммунальной квартире, с чужим ребенком. Отец вечно на службе, особо моим воспитанием не занимался, ему времени не хватало. А я был далеко не подарок, с шилом в одном месте. Она чуть ли не каждую неделю в школу бегала: то я на крышу по пожарной лестнице заберусь, то подерусь с кем-нибудь. Разговаривать со мной бесполезно, я дерзил в ответ. Учиться не хотел, нормальные оценки только по пению, физкультуре и рисованию приносил. И что ей делать? Отругает, хлестнет полотенцем, а я деру во двор к ребятам. Приду, когда стемнеет, когда отец уже не только поужинает, но и спать ляжет, чтобы от него не получить.

Сашка слушает и не особо верит. В ее представлении маленький Севушка – истинный ангелочек. Красивый мальчик с курносым носом и грустными голубыми глазами. Правда, те несколько фотографий, что сохранились, черно-белые, тогда и не существовало других. Но ясно же, что глаза были ярче, чем сейчас, то есть почти синими. Ей всегда казалось, что он был таким же, как герои ее любимых книжек про пионеров: правильным, хорошим и очень несчастным. И в голове не укладывалось, что он мог быть совершенно другим.

– Просто вам внимания не хватало. И вы его пытались получить всеми доступными способами.