Читаем Счастье на бис полностью

– Расскажи хоть, как живешь? Сто лет же не виделись. Тут как оказалась? Вы же вроде на Алтай перебрались? Хибара у вас там какая-то, газеты писали.

– У нас дом на море. Сюда на лечение приехали. И, поверь, если бы не его желание, я бы порог этой квартиры не переступила.

– Ой, мне-то какая разница? Она же не моя. Прихожу раз в неделю, пыль протираю. У Зарины сейчас молодой любовник, так она старается меня почаще из дома отсылать, сто новых обязанностей мне придумала. То в химчистку надо что-то отвезти и обязательно в Москву. В Подмосковье ни одной приличной химчистки, по ее мнению. То купить что-нибудь непременно в Елисеевском гастрономе, то еще какая блажь. Как будто я не знаю, с кем она трахается. Как будто мне не все равно.

Сашку передергивает. То ли от показного цинизма Нюрки, то ли от мысли, что у Зарины кто-то есть. Нет, все логично. С мужем она, можно считать, что развелась. Она моложе Туманова, а выглядит даже моложе Сашки. Пластика нынче чудеса творит. Дама она свободная, при деньгах. Что ей скучать-то? Только в Сашкином мире невозможно изменить Всеволоду Алексеевичу ни физически, ни морально.

– И что, ты правда при нем врачихой?

Сашка мрачно кивает, удерживаясь от комментария, что она врач. Ее раздражают феминитивы, но еще больше раздражает Нурай и ее нелепые попытки завязать «светскую» беседу.

– А ему на пользу, я смотрю. Думала, он быстро кони двинет. Когда мы тут жили, он совсем уже доходил, с баллончиками своими не расставался. А у тебя бодрячком. Не понимаю только, тебе-то это зачем? Неужели не разочаровалась? Когда он не на сцене, чистый и красивый, а дома, вечно кашляющий, кривоногий и в трусах?

Сашка даже не знает, что сказать и надо ли что-то говорить, но от необходимости отвечать ее избавляет Всеволод Алексеевич.

– Девочки… я… чай приготовил… и… эклеры… Сашка понимает, что сейчас произойдет, за секунду до того, как его скручивает приступ. Он только успевает до кровати дойти и плюхнуться на нее, заходясь в кашле. Как всегда, при повторном, картинка еще более впечатляющая, чем обычно: слезы по щекам, слюни по подбородку, глаза огромные, все вены на шее вспучены, руки непроизвольно скребут по груди. С непривычки можно и в обморок рухнуть от такого зрелища. Но Сашке не привыкать, а до Нюркиной реакции ей нет никакого дела. Сашка готовилась к такому повороту, даже шприцы заранее, с ночи еще, набрала. Скверно, что он так дергается, вены с каждым разом все сложнее находить.

– Чуть-чуть поспокойнее, Всеволод Алексеевич, пожалуйста. Я понимаю, что плохо. Сейчас уколем, будет легче, вы же знаете. Рукой не шевелите, пожалуйста.

Ей все в больнице сказали, что надо порт-систему ставить. Что колоть приходится часто, а вены плохие, и, когда счет идет на секунды, важно иметь беспроблемный венозный доступ. Но ей его жалко, она не хочет лишний раз причинять ему боль и неудобства, да и диабет же, будь он проклят. А порт-система – это лишние раны на теле, на котором все очень долго заживает. Ну и что в итоге? У него вон губы синеют уже.

– Давай я подержу!

Нюрка неожиданно оказывается рядом и весьма проворно прижимает руку Всеволода Алексеевича к постели. У Сашки нет времени удивляться, она быстро затягивает жгут и вгоняет шприц.

– Подожди, сейчас еще один.

Второе лекарство. Первое – гормональное, спасительный преднизолон. Потом магнезия, тоже для снятия приступа. Если бы не диабет, было бы и третье, глюкоза. Чтобы не лежал потом еще сутки тряпочкой. Но нельзя же ее, нельзя. Сашке иногда выть хочется от безысходности их ситуации.

– Все, солнышко, дышим. Дышим спокойно, считаем. На раз вдох, на два – выдох. Вы же умеете. Всеволод Алексеевич? На меня смотрите.

– Пить… Только… не уходи…

И в руку ее вцепляется. Все как обычно. Только на этот раз с ними еще Нюрка, которая быстро оценивает ситуацию.

– Я принесу!

И через минуту появляется со стаканом воды. Теплой. Знает, надо же. Горячая эффективнее, но он может и облиться. А холодная только хуже сделает. И полотенце приносит мокрое. Пока Сашка его поит, уговаривая и успокаивая привычными фразами, Нюрка, вопреки всякой логике, начинает обтирать ему шею, плечи, грудь. Сашка сама так делает после сильных приступов: он весь в поту, а о походе в душ и речи быть не может. Но Нюрка? Теперь у Сашки есть минутка, чтобы посмотреть на бывшую подругу внимательно. И увидеть в ее глазах то самое выражение, по которому Сашка всегда определяла «своих». Что бы Нурай ни говорила, она сейчас тоже сидит у постели личного бога. Другой вопрос, что кому-то бог нужен всегда – до невозможности дышать без него. А кто-то может и обходиться, пока не накроет.