Читаем Счастье на бис полностью

Сашке хочется взвыть. Главный страх Всеволода Алексеевича. Проблема, решения которой у Сашки нет. Объяснять бесполезно. Она до сих пор не знает, сколько раз его приступы доходили до серьезного удушья в той, прежней, жизни. В этой, новой, – ни разу. Сашка всегда успевала. Но и одного раза достаточно, чтобы в человеке поселился страх. А еще Сашка думает, как меняется с возрастом характер. Как судорожно цепляются за жизнь старики, в молодости рисковавшие ею легко и охотно. Цепляются, когда в их распоряжении лишь истаскавшаяся оболочка, доставляющая массу проблем. И не ценят здоровое сильное тело и саму возможность жить, когда впереди столько интересного. Иногда Сашке кажется, что рядом со Всеволодом Алексеевичем она сама стареет в разы быстрее. Сначала взрослела, глядя на него, раньше сверстников. Теперь стареет. Всё закономерно.

– Я не знаю, что с ним произошло, Всеволод Алексеевич. Подробностей не сообщают. Да и зачем? Пусть люди запомнят его песни, а не последний диагноз. Вы ведь много его песен спели?

– Немало. Саша, а что делают, если астматический статус не получается снять?

Опять двадцать пять. Она пытается с ним о творчестве, а он о болячках. Еще и дождь как назло, сейчас вытащить бы его на улицу, отвлечь. Какой он все-таки феноменальный эгоист. Ведь не об ушедшем товарище он сейчас думает. На себя все перевел и сидит, гоняет в голове старых добрых тараканов.

– Добавляют гормоны. Иногда адреналин вводят.

– А если и они не помогают, то прорезают в горле дырку и вставляют трубку? Этот… как его… дренаж? Это очень больно?

О, господи! Иногда Сашке хочется отобрать у него «волшебную говорилку», или хотя бы отключить в ней интернет. Это он у Алисы выяснил? Или какую-нибудь идиотскую передачу по телевизору посмотрел, где выжившая из ума бабушка, которой белый халат достался по недоразумению, пляшет в костюме матки, объясняя не менее идиотическим зрителям природу месячных?

– А если мне такую придется ставить, то как? У меня же не заживет из-за сахара…

Так, всё. Финиш. Сашка больше не может видеть этот расфокусированный, будто внутрь себя смотрящий взгляд. И то, как он перебирает пальцами по подоконнику. С ним уже несколько раз случалось подобное. Однажды после разговора с Зариной по телефону. Черт ее знает, что она ему сказала, Сашка принципиально вышла во двор, чтобы даже случайно не подслушать. Но потом он дня два вот так внутрь себя смотрел, на вопросы отвечал невпопад, медитировал на окошко и молчал. Другой раз на его день рождения. Первый день рождения не на сцене, не в Москве. Когда никто не позвонил. Оба раза закончились плохо – жестокими приступами астмы и скачками сахара. И сегодня Сашка не хочет повторения этого сценария.

– Ну-ка вставайте! – Она решительно подходит к нему и вопреки собственным принципам берет за плечи, понуждая подняться. – Вставайте, вставайте. Идите переодевайтесь, куртку потеплее наденьте.

– Зачем еще? – возмущается он. – Куда ты собралась? Дождь на улице.

– Ничего страшного, вы сами утверждали, что не сахарный. Пройдемся до почты, мне извещение пришло, надо посылку получить.

– А я тебе зачем? Не хочу я никуда идти в такую погоду.

– Посылка тяжелая, я не дотащу.

Запрещенный прием, да. Но он же у нас рыцарь?

– И к чему такая срочность? Завтра бы сходили, – ворчит он, но поднимается.

Сашка идет за ним по пятам. Пока он роется в шкафу, сообщает нейтральным тоном:

– У меня к вам огромная просьба, Всеволод Алексеевич. Не смотреть и не читать никаких околомедицинских ужасов. Вы знаете, что такое синдром третьекурсника?

Мотает головой.

– Это когда на третьем курсе у студентов меда начинаются профильные предметы и они разом обнаруживают у себя признаки всех болезней, которые изучают. К пятому курсу все проходит. Когда вы смотрите или читаете всякую ересь, вы оказываетесь на месте третьекурсника. Зачем оно вам надо? Спрашивайте у меня.

– Я и спрашиваю! А ты злишься!

– Господи, да я не на вас злюсь! А что вы ту синюю толстовку отложили? Наденьте ее, она чистая. И теплая. С белой курткой будет идеально. Так вот, я не на вас злюсь. А на тех, кто поселил в вашей голове столько тараканов. Ну какие еще трубки? С чего вдруг? Трахеостомия не имеет никакого отношения к астме. Проще говоря, если спазм в бронхах, нет никакого толка делать дырки в трахее. Шикарно смотритесь. И обувь непромокаемую. Вон те ботинки у вас самые крепкие, мне кажется. Всё, жених. Я пойду тоже переоденусь.

Вроде бы пришел в себя, стал реагировать на раздражители. Сашку все еще потряхивает. Ну в конце концов, она не на психотерапевта училась! У нее за плечами общий курс психиатрии, прослушанный вполуха как абсолютно ненужный и неинтересный. Как ей тогда казалось. В юности нам свойственно ошибаться.

На улицу Всеволод Алексеевич идет без особого энтузиазма, сырость ему не нравится. Но больше не ворчит. Галантно открывает над ними зонтик, один на двоих. Он намного выше, поэтому зонт сподручнее держать ему. Свой зонт Сашка найти не смогла.

– А что за посылка? К чему такая срочность?

– Сладости ваши пришли. Помните, мы на сайте выбирали?