– Дома попью из бутылки. Ничуть не хуже, – фыркает он. – Знаешь, я еще сорок или сколько там лет назад понял. Мужик может мотаться по гастролям хоть до посинения, может домой вообще на полдня раз в месяц заявляться. В советские времена у меня так и было, когда я то на квартиру, то на машину зарабатывал бесконечным чесом. А женщины так не могут. Для них дом слишком много значит, они к нему эмоционально привязаны, что ли? Стоит ее от дома оторвать – сразу начинаются психи, сопли, слезы. Поэтому я настоял, чтобы Зарина со мной не ездила. Поначалу она за мной моталась, но вскоре мы решили, что ее дело – домашний очаг.

Теперь фыркает Сашка. Поверила она, конечно. Сказки про домашний очаг он может журналистам задвигать. Просто молодому Туманову было удобно, что на гастролях его никто не контролирует. А дома всегда ждут вкусная еда, чистая кровать и соскучившаяся жена. Другой вопрос, что жену во время его отъездов тоже никто не контролирует, и когда Зарина наконец-то это поняла… Ой, ну их обоих с их чудесной философией семейной жизни…

Вещи они собирают за полчаса. Еще полчаса торжественно пьют чай в уже полупустом номере. «На дорожку». Хотя Сашка уверена, едва он сядет в поезд, как потребует стаканы, подстаканники, кипяток и ложечку, чтобы звякала. Сашку слегка мучает совесть. У него сегодня слишком длинный день, вместивший и экскурсию в музей, и ее истерики, и сборы. А теперь еще полубессонная ночь впереди. Хотя в поездах он спит прекрасно. И да, не нужно оценивать его возможности по своим. Она моложе и здоровее, но у него в арсенале многолетняя привычка к кочевой жизни.

– Хватит думать, – смеется Всеволод Алексеевич. – У тебя работа мысли на лице отражается. Все просто: решили – сделали. Не надо ничего переосмыслять. Завтра будем дома, отдохнем от этого отдыха. А в следующий раз в какое-нибудь более интересное место махнем. За границу например. Родина – это прекрасно, но, поверь, есть курорты получше, чем Кисловодск.

– Но не лучше, чем наш Прибрежный, – усмехается Сашка.

На сей раз они вызывают такси. Всеволод Алексеевич, надо полагать, нагулялся по славному Кисловодску на год вперед. За несколько дополнительных купюр таксист помогает им донести чемоданы и загрузить их в вагон. Сашка только радуется, что Туманов не пытается сегодня изображать супергероя. Вероятно, он все-таки устал.

Спать ложатся, едва поезд трогается. У них обычное «СВ», без кроватей, с традиционными диванчиками, разделенными столом. Выбирать уже не приходилось ввиду срочности покупки. Сашке немного жаль, но не говорить же об этом вслух. Она дожидается, пока Всеволод Алексеевич уляжется и заснет, после чего осторожно садится на его диван. Он опять уснул, согнув ноги в коленях, и как раз есть место, чтобы присесть. Сашка просто сидит и смотрит в окно, погрузившись в свои мысли, в сумбурные впечатления от их поездки, в биографию Федора Ивановича, которая никак не выходит из головы. Сидеть, ни на что не облокачиваясь, неудобно, устает спина. Но Сашке кажется, что, как только она вернется на свою полку, она окажется одна. Ее Всеволод Алексеевич куда-то исчезнет, будто он просто сон, иллюзия, плод ее воображения.

– О, господи…

Он садится. В купе достаточно светло, пути освещаются множеством фонарей. Качает головой.

– Сашка, я тебе дихлофос куплю.

– Что? Какой дихлофос? Зачем?

– Тараканов травить! В голове! Иди сюда, недоразумение!

Ему, конечно, неудобно: диванчик и так маловат для большого дяди. Но сам предложил. И Сашка почему-то уверена, что не впервые в жизни он делит тесную полку в поезде с впечатлительной барышней. Так что остается только порадоваться, что теперь на этом месте она. И наконец-то заснуть.

Октябрь

– Мы разучились находиться в тишине. Нас все время должны окружать какие-то звуки. Что-то должно орать, греметь, вещать, иногда петь. Если это можно назвать пением, конечно.

Они со Всеволодом Алексеевичем неспешно идут по главной улице города. Улица исключительно пешеходная, предназначенная для променадов от городской администрации до морского порта. С одной стороны парковая зона, с другой – галерея из магазинчиков и кофеен. Курортный сезон близится к закату, но людей тут все равно много: молодежь катается на скейтах, моноколесах и еще бог знает чем, собачники выгуливают всякую мелочь, от тойтерьеров до шпицев, семейные пары выгуливают детей. Старики выгуливаются сами по себе, чаще в одиночестве. И Сашка чувствует, что они со Всеволодом Алексеевичем привлекают внимание. Их провожают любопытными взглядами сидящие на лавочках бабушки. На них оборачиваются проходящие мимо, когда Всеволод Алексеевич устает шагать, и они сами устраиваются на лавочке под огромным каштаном. С которого вечно что-нибудь сыплется: то листья, то скорлупки, то лепестки. Но ему нравится именно эта лавочка.