Они с Карлом стояли на самом краю берега, почти вплотную. Они были одного роста. Радужки Хульды казались почти прозрачными, подбородок дрожал, будто она вот-вот расплачется. Но она взяла себя в руки, и теперь ее выдавал только слабый блеск в глазах. Губы ее были приоткрыты от негодования, за ними блестел ряд белых зубов. Внезапно Карлу захотелось схватить Хульду за запястья и притянуть к себе. Провести языком по белым зубам и услышать ее низкий голос. Но он заставил себя сдержаться. Страх, что Хульда его отвергнет, был слишком велик.

«Что я творю? – подумал он. – Почему разболтал подробности дела, о которых пока не рассказывал даже Фабрициусу? Почему напрочь забыл о своем профессионализме?» Эта девица может причинить своим любопытством непоправимый вред и взбаламутить воду так, что вся рыба расплывется. А еще она может стать новой жертвой. Карл не понаслышке знал, что ненависть порождает ненависть и что за одним убийством нередко следуют другие. Он должен позаботиться о том, чтобы с Хульдой ничего не случилось.

Что она там говорила? Просила оставить ее в покое?

– С превеликим удовольствием, – наконец отозвался Карл, стараясь вложить в свои слова как можно больше холода, чтобы заглушить печаль и беспокойство. – Ступайте домой. Одна женщина уже бродила здесь одна, и ничем хорошим для нее это не закончилось.

Карл не стал дожидаться ответа, который наверняка уже крутился у Хульды на языке, отвернулся и, демонстрируя величайшее самообладание, широким шагом направился в сторону железнодорожной станции.

Чем больше он злился на себя, тем сильнее сердился на Хульду.

Глава 18

Четверг, 8 июня 1922 года

Хульда бродила по улицам уже четверть часа, набираясь храбрости, чтобы войти в кафе «Винтер», порог которого не переступала с тех пор, как Феликс и белокурая девушка отнеслись к ней как к невидимке.

Это случилось неделю назад. Каждый раз, когда Хульда проходила мимо, стулья на солнечной террасе врезались ей во взгляд, как щепки врезаются в плоть, а колышущийся навес маячил на краю зрения, как надоедливое насекомое. Она не осмеливалась войти в кафе, хотя это место и ее тоже! И она не позволит себя выгнать, не откажется от своих привычек просто лишь потому, что Феликс, по-видимому, встретил женщину, которая залатает раны на его сердце, как сам он когда-то латал Хульде проколы на велосипедных колесах.

Поэтому она решила, что пойдет сегодня вечером в кафе «Винтер» и, как обычно, отужинает бутербродами со смальцем. Если обмакнуть бутерброд в теплое какао, то соленое смальце начинает таять, а хлеб пропитывается сладостью… Божественный вкус.

В животе Хульды громко урчало от голода, но по мере приближения к кафе ноги словно наливались свинцом. В последнюю секунду она прошла мимо, зная, что Берт и добрая половина Винтерфельдтплац качают головами, наблюдая за ней.

«Я мечусь, как тигр в клетке», – подумала Хульда и решила, что это уже доходит до абсурда. Она подошла к кафе, глубоко вздохнула и толкнула дверь с такой силой, что стоявшей за ней официантке пришлось отпрыгнуть в сторону.

– Опаньки, госпожа Хульда! – сказала Фрида, цокнув языком. – Я-то думала, вы теперь кормитесь в другом месте.

Ее острый язычок всегда действовал Хульде на нервы. Закусив губу, она проглотила резкость, которая только бы подчеркнула ее неуверенность, и ограничилась вопросом:

– Свободный столик есть?

Фрида пожевала кончик своей лохматой косички и принялась оглядываться, пока не заметила в дальнем углу маленький столик, за которым никого не было.

– Обычно там сидит доктор Левенштейн, – ворчливо сказала она, – но сегодня, думается, он не придет. И хорошо, хозяйка вообще предпочитает, чтобы такие люди сюда не шастали. Садиться будете?

Хульда величественно кивнула и пронеслась мимо официантки, чувствуя, что ее щеки вспыхнули от гнева. Что эта девица о себе возомнила? «Такие люди»… Хульда прекрасно понимала, о ком речь.

Она раздраженно плюхнулась на свободное место и стала изучать меню, хотя уже знала, что закажет. К счастью, этот столик обслуживала другая официантка – застенчивая девушка с изможденным лицом, которая подошла к Хульде и тихо спросила, чего госпожа желает.

Феликса нигде не было видно. Снова и снова Хульда ловила себя на том, что вытягивает шею, чтобы посмотреть на стойку, за которой могли мелькнуть его каштановые волосы. Но всякий раз из кухни выходил кто-то другой, и Хульду охватывало разочарование.

– Хозяина сегодня нет? – непринужденно спросила она, когда тощая официантка поставила на стол тарелку с бутербродами.

– Нет, только его мать, – последовал краткий ответ.