Читаем Счастье моё! полностью

На следующий год опять снимались “Старые песни о главном”, но сменилась команда: режиссером стал Вася Пичул, а оператором – Андрюша Макаров. Вася, ставший знаменитым после фильма “Маленькая Вера”, был вальяжно спокоен и немногословен, его иссиня-черная шевелюра и буравящие, агатового цвета глаза останавливали на себе зависающее внимание. Андрюша был всегда азартен и солнечно улыбчив. Работалось опять радостно, каждый день был наполнен событиями и встречами. Атмосфера на съемках, и в первый год, и во второй, была по-приятельски радушной и теплой. В гримерных часто собирались импровизированные застолья, на подоконниках и гримерных столиках появлялись различные вкусности, особенно этим славилась хлебосольная Наташа Королёва. Это было новогоднее настроение, растянутое на два месяца, значительно раньше календарной даты самого праздника. Песни семидесятых и восьмидесятых годов делали эти рабочие дни ностальгически очаровательными.

После работы над “Старыми песнями” я с Эрнстом встречалась в общих дружеских компаниях, мы держали друг друга в поле внимания, но рабочих пересечений, к моему сожалению, не было. В дни прощания с Ромой я сквозь затуманенное сознание натыкалась глазами на очертания его мощной фигуры… Костя, при всей своей жесткости, человек невероятно преданный и сентиментальный.

В 2014 году на приемных экзаменах в Школе– студии появилась белокурая девушка, которая уже к тому времени слыла негласной невестой Константина Львовича Эрнста. Читая обязательный на вступительных прослушиваниях литературный материал, белокурая красавица покрывалась предательским румянцем, застенчиво опускала глаза, стеснительно понижала громкость голоса. Софья была старше многих из поступавших, но выглядела абсолютным подростком. Я смотрела на ее испуганно-приподнятые плечи и думала, как же непросто придется этой девочке завоевывать свое пространство, отстаивать свое право находиться здесь… а может быть, она и не собирается этого делать, а будет “плыть по воле волн”, не затрачиваясь и не прилагая усилий, – всякие блатные персонажи пропорхнули перед моими глазами за три с половиной десятилетия моего педагогического стажа… Возможно, думала я, отсидит полагающиеся четыре года учебы и умчится в светское кружение с необязательным дипломом Школы-студии МХАТ в холеных руках…

Осенью, когда курс Софьи переместился на второй год обучения, я приступила к работе над дипломным спектаклем “Путешествие в Твин-Пикс” по мотивам сериала Дэвида Линча. Увидев в коридоре Школы-студии Соню с заметно округлившимся животом, я утвердилась в правильности своих предсказаний. Но каково же было мое изумление, когда эта студентка пришла на первое занятие в полной готовности принимать участие в работе. У нас состоялся разговор… я предлагала в спектакле участия не принимать, не занимать место, которое с пользой получит другая студентка; спокойно насладиться беременностью, а затем и месяцами счастливого материнства… Соня слушала, опустив голову, потом тихо произнесла: “Можно я буду работать? Я буду работать”. Услышав железобетонную интонацию, я отступила.

Всё, что происходило в этот год работы над спектаклем, меня абсолютно поразило: она первая и всегда готовая приходила на занятия, с видимыми усилиями преодолевала все недюжинные трудности и нагрузки наравне со всеми студентами, с кроткой покорностью выслушивала мои нелицеприятные крики в свой адрес, никакие увещевания поберечься на нее не действовали – она трудилась, как раб на галерах. Зимой, в каникулы, она родила дочь, это прошло без какого-либо нарушения учебного процесса. После зимних каникул она уже была в строю, каждые три часа неслышно удалялась сцеживать молоко, и заветные бутылочки с водителем отправлялись домой к новорожденной. Я видела, как расплываются молочные круги на груди ее репетиционной формы, пыталась ее поберечь, на что получала мягкий, интеллигентный отпор.

Через год история повторилась – Соня родила второго ребенка. Не прерываясь ни в репетициях, ни в учебе, не щадя себя и не экономя свои силы, она вгрызалась в работу. С каждым днем Соня завоевывала мое уважение. Мы начали общаться.

Весной Сонечка с Костей пришли на мою премьеру “Катерины Ильвовны” в “Табакерку”. После спектакля Костя спросил, какие у меня есть театральные задумки. Я сбивчиво рассказала об истории XX века через движение, танец, музыку. Костя произнес короткую фразу: “Давай делать вместе” – и закрутилась работа. Они жили за городом, и я часто приезжала к ним для обсуждения наших фантазий. Подъезжая к ограде их дома, я знала, что Сонина лучистая улыбка будет меня встречать у распахнутых ворот, а в окне я традиционно увижу машущих мне Костю и маленькую Эрику, а через год и вторую малышку – Кирочку. Мой дом давно опустел, потому погружение в уютную семейную атмосферу этого просторного жилища, пахнущего молочной кашей, готовящегося обеда или ужина, звучащего легким топотом босых детских ножек, мне особенно приятно и радостно.