Читаем Сборщик душ полностью

Меньше, чем через час, она отправлялась на Луну. Времени искать еще один облик не оставалось совсем, да и вообще-то Перенос разрешается только раз в пять лет: выращивать неодушевленные человеческие тела – знаете ли, дело трудное и дорогостоящее. Впрочем, за соблюдением этого последнего правила по счастливому совпадению следил Комитет по надзору за поведением, который по не менее счастливому совпадению возглавлял не кто иной, как Омнином Спул, который уже по совершенно счастливейшему совпадению был отцом глядевшейся в зеркало зеленоглазой красотки, которая, по совпадению, счастье которого не лезло ни в какие ворота, была его самой любимой дочерью. Разумеется, если деточка хочет новую внешность, она ее получит.

Куртуаза повернулась к персональной ассистентке, персисту, на сленге Семейств, хорошенькой юной девушке по имени Джорджиана, чья семья вот уже десять поколений верно служила Спулам, – и спросила, что она думает.

– Думаю, это очень красиво, – сказала та. – Гораздо красивее прошлого облика.

– Я не с прошлым сравниваю, – нетерпеливо перебила ее Куртуаза.

Тут она умолкла, потому что в ментбокс ей свалилось послание от матери. Пронзительный голос неприятно зазвенел между висками: «Сорок пять минут до старта, дорогая. Тик-так, тик-так!»

– Давай по существу, Джорджиана. Говори правду, не бойся ранить мои чувства, они как-нибудь переживут.

– Ни один новый облик не совершенен, – осторожно сказала девушка. – Но вот эти глаза – совершенно идеального зеленого цвета. Платье к ним чудесно подойдет.

– Ах, Джорджиана, – молвила Куртуаза, щипая себя за кончик нового носа, а потом нажимая на него, чтобы как следует обрисовать в зеркале ноздри, – я иногда так завидую вам, финитиссиум, правда-правда. У вас только одно тело и нет нужды снова и снова терпеть эту агонию.

– Одно тело, одна жизнь, – почти про себя пробормотала Джорджиана.

Только Семейства могли позволить себе плюнуть смерти в лицо. Жизнь подавляющего большинства до сих пор имела предел – оттого их и звали (пусть немного снисходительно и самую малость презрительно), финитиссиум, обреченные на конец. Придет день, и Джорджиана будет уже слишком стара и слаба, чтобы служить Куртуазе. Тогда ее отошлют доживать свой век в Доме для Престарелых Персистов и заменят кем-нибудь помоложе – если повезет, из ее же семьи, возможно, внучкой. Если Джорджиане опять же повезет обзавестись таковой. Быть персистом – завидная доля. Частные апартаменты в строго охраняемой семейной усадьбе – не какая-нибудь лачуга в окружавшем город поясе трущоб, среди открытой канализации и куч мусора, где рыщут банды, заправляющие всем в гетто. К такой работе прилагалась бесплатная медицинская помощь, включая окулиста и дантиста, не говоря уже об образовании, если ты его хотел. Джорджиана ужасно гордилась, что в своей семье первой научилась читать и писать. Она даже немного умела по-куртуазному, к большой радости госпожи, и освоила этот язык исключительно чтобы радовать ее: пока Куртуаза счастлива, Джорджиана могла не бояться за свое благополучие.

– Зачем я все это делаю, Джорджиана? – задумчиво продолжала тем временем Куртуаза. – Чтобы доставить удовольствие отцу? Чтобы заткнуть идиотов, которые надо мной смеются? Чтобы семья не волновалась из-за еще одной сорванной свадьбы? Мне всего четыреста девяносто восемь лет! – вскричала она, глядя на восемнадцатилетнее личико в зеркале. – Я слишком молода, чтобы идти замуж!

– Вы его любите? – тихонько спросила Джорджиана.

– Кого люблю? Ах, Бенефиция? Ну, конечно. Примерно так же, как прочих, за кого думала выйти.

– Ну, значит, затем вы все это и делаете.

– Все это кажется таким бессмысленным. Ты знаешь, сколько раз женился мой папа? Сорок четыре. Сорок четыре раза, Джорджиана! Люди меняют супругов чаще, чем гардероб. И всякий раз говорят: «Это тот самый! Вот человек, с которым я хочу провести вечность!» А потом проходит каких-нибудь сорок-пятьдесят лет, и вас уже тошнит друг от друга – я имею в виду, действительно тошнит, – и вот ты уже ищешь новую «настоящую любовь». Что хорошего в вечности, если постоянно то влюбляться, то разлюбляться, вот о чем я тебя спрашиваю? Радость. Отчаяние. Желание. Отвращение. Возбуждение. Скука. С браком пора покончить, вот мое мнение. От него в мире только еще больше недовольства и одиночества.

– Но ведь шанс все равно остается, разве нет? – возразила Джорджиана.

– Шанс на что?

– Что рано или поздно вы действительно встретите того, с кем пожелаете провести вечность.

Куртуаза обдумывала это целую долгую секунду.

– Да что ты знаешь о вечности! – отмахнулась она наконец. – Ты же смертная, а только смертные могут позволить себе оставаться романтиками. Победив смерть, мы казнили любовь.