Читаем Сборник статей полностью

На самом деле, как для нас, так и для примитивного человека не существует дерева - внешнего объекта и дерева - внутреннего образа, которые могут считаться фотогра­фиями друг друга. Цельная личность ориентирована на единую реальность, и ее изначальное ощущение той, по сути своей неведомой, части реальности, которую мы называем деревом, является символическим. Иными словами, острое ощущение символа с его смысловым содержанием есть нечто первичное и синтетическое; это унитарный образ одной части унитарного мира. С другой стороны, внутренние и внешние "перцепционные образы" вторичны и производны. Доказательством является то, что наука, порожденная нашим изолированным и изолирующим сознанием, все еще находит остатки символов в наших перцепционных образах и стремится переместить нас в безобразный мир, воспри­нимаемый только посредством мышления. Но наша душа все равно упрямо продолжает воспринимать образы, а мы продолжаем ощущать символы, даже если теперь они явля­ются научными и математическими. Однако величайшие из наших ученых и математиков воспринимают эти символи­ческие абстракции сознания, как нечто сверхъестественное; эмоциональный фактор в субъекте, ранее принципиально изгнанный из научного исследования, снова возникает "так сказать, в объекте".

Развитие, по сути своей, неведомой субстанции неведо­мого и непредставимого единого мира несет с собой конф­ронтацию и дифференциацию; с помощью образов душа ориентируется в мире и адаптирует себя к нему таким спосо­бом, что становится способной к жизни и развитию. По этой причине мы называем эти образы "адекватными миру". Это развитие включает в себя символические образы, в которых видны части единой реальности. Последующий процесс дифференциации сознания, с его дуальной схемой внутрен­него и внешнего, души и мира, рассекает унитарный симво­лический образ на две части: на внутренний, "психический" и на внешний, "физический". Вообще-то, ни один из них не может быть производным от другого, поскольку оба они явля­ются образами-частями изначального символического един­ства, рассеченного надвое. Внешнее дерево является таким же образом, как и дерево внутреннее. Внешнему дереву "соответствует" непредставимая часть унитарной реальности, которую можно ощущать в образе только с относительной адекватностью; а внутреннему дереву соответствует часть ощущаемой, живой субстанции, которая опять же вос­принимается только с относительной адекватностью. Мы не можем воспроизвести внутренний неполный образ дерева из дерева внешнего, потому что последнее мы тоже воспри­нимаем как образ; мы также не можем произвести внешний неполный образ дерева из проекции внутреннего образа, поскольку этот внутренний неполный образ является таким же первичным, как и образ внешний. Оба они произрастают из первичного символического образа дерева, который более адекватен унитарной реальности, чем его неполные производные, - внутренний и внешний образы, существу­ющие во вторичном, разделенном мире.

Но "первичный символический образ" не сложен для на­шего восприятия и не чужд ему. При определенном состо­янии разума, которого можно достичь разными способами, объект "vis-a-vis" трансформируется для нас. Термин partici­pation mystique имеет почти такое же значение, но был придуман для чего-то, очень далекого от ощущений совре­менного человека. Когда вещь, пейзаж или произведение искусства, оживает или "становится прозрачной",7 это озна­чает, что она трансформировалась в то, что мы называем "унитарной реальностью". Tov что мы видим, становится "символическим" в том смысле, что оно говорит с нами по-но­вому, открывает нам что-то неведомое, само становится чем-то совершенно другим: категории "бытия" и "значения" совпадают.

Приводимый ниже отрывок из "Дверей Восприятия" Хаксли поможет понять, что я имею ввиду. Психическая трансформация, искусственно порожденная наркотиком мескалином, приводит автора к символическому восприятию единой реальности.

"Теперь перед моими глазами был уже не просто необыч­ный букет цветов. Я видел то, что видел Адам в утро своего рождения - чудо, поток мгновений обнаженного бытия.

"Это приятно?" - спросил кто-то. (В ходе этой части эк­сперимента все разговоры записывались на диктофон и у меня была возможность освежить свои воспоминания о том, что говорилось).

"Это не приятно и не неприятно", -ответил я. "Это просто есть".