Принцип свободы собственности, признаваемый или не признаваемый, так или иначе осуществляет себя явочным порядком. Против юридической собственности в военное и революционное время принимаются жесткие, иногда уничтожающие меры. Менее бросаются в глаза, хотя едва ли менее эффективны идеологические меры в виде признания захвата собственности безнравственным, нецивилизованным, некультурным «воровством» (Прудон). Спазматическое принятие мер против собственности разрушает, как правило, вещество и тело, т. е. как раз не то, что должно быть врагом не слепого нравственного усилия.

Другое, в чем дает о себе знать подспудная работа идеи свободы собственности, — это легкость расставания с ней. Известна готовность, с какой российские «капиталисты» отдали «собственность» революционерам. «Если в России частная собственность так легко, почти без сопротивления, была сметена вихрем социалистических страстей, то только потому, что слишком слаба была вера в правду частной собственности, и сами ограбляемые собственники, негодуя на грабителей по личным мотивам, в глубине души не верили в свое право, не сознавали его «священности», не чувствовали своей обязанности его защищать, более того, втайне были убеждены в нравственной справедливости последних целей социалистов… Требование, чтобы мое оставалось при мне… никоим образом не может претендовать именно на абсолютную нравственную авторитетность» [54].

Нет оснований думать, что к концу XX века настроения в этом отношении заметно изменились. Отказом признать нашей действительной историей то, что с нами произошло и происходит, мы готовим себя к новому повороту, который не может не оказаться таким же крутым, как и те, которые у нас уже были в этом веке. То, что на этом новом и теперь уже, похоже, неизбежном повороте ничего не останется от того, что теперь называется «приватизацией», также не исключено.

Свое. Собственное. Статья В. В. Бибихина в журнале «Эксперт»[55]

Принцип свободы собственности осуществляет себя явочным порядком. Подспудная работа свободы собственности дает о себе знать в легкости расставания с ней, имеющей вкус к интеллектуальному чтению публике, в книжных магазинах не пропускающей раздел «Философия», представлять этого автора не нужно: филолог, писатель и эссеист Владимир Бибихин, кроме того, — один из самых интересных современных философов. Как ученик и личный секретарь Алексея Лосева он может считаться одним из хранителей национальной философской традиции. Ему же читатель обязан считающимися лучшими переводами Мартина Хайдеггера и других западных мыслителей. Бибихин — автор ряда книг: «Узнай себя», «Язык философии», «Новый Ренессанс», последняя из которых удостоена премии Малый Букер. Публикуемое здесь эссе — глава из его новой книги «Другое начало», еще не вышедшей из печати. Впечатления от проходящего в России процесса приватизации заставили автора взглянуть на феномен собственности как на философскую категорию.

Текст публикуется в авторской пунктуации.

Приватизацию, которая идет или прошла в России, называют преступной, мафиозной, безнравственной, угрозой миру. Реже слышны ее положительные оценки. Нет надобности спешить присоединяться к тем или другим. Спешка суда здесь только упрочивает главную и в конечном счете решающую черту ситуации: то, что реформы проводятся вслепую. Здесь нет двух мнений. Видный или ведущий деятель приватизации, отошедший от ее дел, выразил пожелание, чтобы она велась более продуманно. Запоздалость пожелания говорит о том, что сам размах непродуманности тоже не продуман. Понятным образом кажется, что обстоятельное планирование помогло бы успеху. Но возможно, что десять лет назад процесс пошел на уровне, которого план, проект достигнуть в принципе не может. Не случайно предыдущий, социалистический поворот в России тоже проходил непродуманно. Государствовед и историк Николай Николаевич Алексеев констатировал в 1928 году: «Как это ни удивительно, но большинство современных социалистов, предлагая реформу собственности и призывая к ее отмене, бродят в совершенных потемках и не знают точно, к чему они стремятся».

Задев собственность, мы попадаем в темноту.

В Марксовой идее отмены государства слышен плохо усвоенный гегелевский урок. Учитель оказался радикальнее ученика. Гегель не требовал отмены и отмирания государства потому, что уже пошел дальше порога, у которого остановился потом Маркс. Спокойное принятие Гегелем государства, притом конкретно существующего, имело оборотной стороной снятие его. Наоборот, критика всякого института, вкладывая в него внимание, силы и средства, служит его реставрации. Для Гегеля единственный путь, достойный усилий, ведет к осмыслению свободы. Мысль у Гегеля есть вступление во все как свое.