Кропотухин и такие же, как он, собрали тысячи подписей уральцев и направили двумстам депутатам Госдумы — каждому, адресно, просьбу: убрать тело Сталина с Красной площади.

Светлана Горячева обещала обсудить вопрос с главами фракций. Прошел почти год. Тишина.

Я думаю, юные потомки наши еще долго будут развлекаться на останках.

* * *

Если проследить историю Красной площади со времен Лобного места и захоронений до наших концертно-танцевальных дней, получится, что Красная площадь и Немига — сестры. На Немиге проще, там надо лишь никого не тревожить.

«Я добрый»

Госкомиссия должна была сделать выводы по Немиге к 10 июня. Молчит комиссия, молчит власть. Родители погибших пытались подать в суд на организаторов гибельной гулянки. Отказали. Велели ждать результатов комиссии.

Никогда не выдаст власть осиротевшим родителям за убиенных детей по 10 тысяч долларов (в пересчете с «зайчиков»). Это значит признать вину.

А если бы все же белорусский батька решился искать виноватых, начать надо было бы с себя.

* * *

Представьте, что в одной и той же области, конкретно — в Могилевской, работают два хозяйственника. Один — великий, на весь СССР таких три-четыре. Председатель колхоза «Рассвет», дважды Герой Социалистического Труда Василий Старовойтов. В пору развала колхозов хозяйство Старовойтова процветало, колхоз-миллионер гремел.

И рядом — безвестный, заурядный директор совхоза Александр Лукашенко. Талант и посредственность — соседи. Заслуги одного жгли другого.

Когда в Белоруссии началась президентская кампания, Старовойтову позвонили люди из команды Лукашенко: надо поддержать, ваш земляк, готовьте людей к встрече. Он ответил в трубку: «Пусть Лукашенко сначала научится руководить совхозом, а потом добирается до страны».

Кто оказался так зло злопамятен? Неужели Сам?

По телевидению я увидел зал белорусского суда и в зале за мощной решеткой — Василий Константинович. Седой старик с глубокими крестьянскими морщинами на лице. За полтора года тюрьмы — то ли два инсульта, то ли инсульт и инфаркт, потерял зрение.

Первое обвинение — в убийстве, в заговоре против президента — было широко растиражировано.

Суд, как это часто бывает в сомнительных случаях, определил срок наказания чуть больше того, что Старовойтов уже отсидел в тюрьме.

Поразило — решетка и за ней, как зверь в загоне, — беспомощный семидесятипятилетний больной человек, фронтовик, гордость Белоруссии, ее живая легенда.

За решеткой в зале суда прячут матерых убийц, налетчиков-рецидивистов, всегда готовых к сопротивлению и побегу. Полуслепой Старовойтов, даже если бы его отпустили прямо из зала суда, до дому бы не добрался.

Старовойтову сказали, что, если он обратится с покаянием к президенту Лукашенко, меру пресечения ему изменят. В свое время журналист ОРТ обратился с личным посланием к Лукашенко и тут же был выпущен из СИЗО под подписку о невыезде. «Я добрый», — сказал президент о себе перед телекамерами.

Но гордый старик прошения писать не стал. Обвинение судья зачитывал долго, законопослушный Старовойтов стоял, сколько мог, а потом, чтобы не упасть, вцепился в железные прутья и так висел, как распятый, дослушивая приговор.

Геннадий Буравкин:

— В один день со Старовойтовым надели наручники и на его тезку-единомышленника Василия Леонова — министра сельского хозяйства. Бывший первый секретарь Могилевского обкома партии. Что-то не везёт землякам президента.

Потом арестовали председателя правления национального банка Тамару Винникову. Держали-держали в тюрьме, вдруг выпустили, якобы для лечения. И сразу исчезла…

Совсем недавно исчез и бывший министр внутренних дел Юрий Захаренко. Сам же президент его и назначил министром, видимо, надеялся, что тот разделит взгляды. По словам Захаренко, президент толкал его на репрессии. Он поставил на домашней стоянке машину, позвонил домой: «Я иду». До дома ходьбы 10 минут. В сквере к нему подошли незнакомцы, сбили с ног, затолкали в машину — и он тоже исчез. Об этом писала только оппозиционная пресса.

Упрятали в тюрьму Михаила Чигиря, бывшего премьер-министра.

От греха подальше уехал в Польшу один из лидеров оппозиции Позняк.