— Да, десять из десяти! Комиссия же принимала. Гениальные есть дети. Мы устроили день открытых дверей, привели детей к нашим ежедневным пациентам. Семилетняя девочка находит болевую точку и снимает синдром.

Пусть из сотни — один окажется, вундеркиндом, вся эта акция оправдает себя?

— Уже оправдала. Они же не от мира сего. Они очень одинокие люди, эти дети. В глазах столько страдания, замкнутости. Они лишены сверстников, друзей, обыкновенных детских забав, игр. Обычные дети в школах и домах дразнят их, на них показывают пальцем взрослые. Родители в большинстве — люди малообразованные, выставляют детей напоказ, а иногда — заставляют их зарабатывать деньги. Здесь, в Москве, в гостиничном номере отец четырнадцатилетней девочки демонстрировал ее способности японскому журналисту. Она рассказывала, что делается за стеной, в соседнем номере: «незаправленная постель… полная женщина стоит…». Но это же адское напряжение, да еще в конце трудного дня. Ребенок может просто умереть. Рядом оказались наши врачи, зашли — девочка вся белая, пальцы холодные. …Да, акция оправдалась. Здесь дети раскрепостились, подружились, они же все здесь равные. В перспективе? Дадим рекомендации им, родителям. Будем следить за ними. Потом постараемся дать им медицинское образование — в институтах, училищах, чтобы использовать дар по прямому назначению, без шумихи и маскарада.

В человеке все должно быть от Бога, и ничего — от дьявола.

* * *

Они до слез не хотели уезжать. Не потому, что — Москва, а потому, что — среди своих. Они и на другой планете готовы встретиться.

Начинался обычный день. Врачи раскладывали по столу запечатанные конверты для тестов. А далеко в углу сидели без дела дети.

— А во-он в том конверте, справа — синие квадраты запечатаны,— говорил один от нечего делать.

— А рядом, в другом — красные кружочки.

— А я вот, затылком сейчас повернусь и все увижу.

— А я — животиком.

— Обождите, тихо, не мешайте. За стеной, в соседней комнате, знаете что?..

Играли, забавлялись: дети.

1992 г.

Княжна Шаховская и мы

Мы познакомились в другую эпоху. Княжна Зинаида Шаховская советских журналистов не принимала. Наверное, мне помогли рекомендации и беспартийное происхождение.

У Шаховских было три имения. В одном убили дядю и тетю — стариков, в другом — двух дядей. Мать и отец оказались в тюрьме, а она, двенадцатилетняя девочка, осталась заложницей у красных.

— Нам с мамой удалось выехать по фальшивому паспорту. А отец, спасая нас всех, сам остался в России. Он был убежден, что скоро все вернётся на свое место.

Знатный род Шаховских берёт начало от князя Владимира. Всю ветвь, все 32 поколения своего рода Зинаида Алексеевна бережно хранит в памяти.

Последний в России князь Шаховской, отправив жену и дочь за границу, вернулся в Тульскую губернию, в свое родовое имение Матово. Он стал работать сторожем. Крестьяне по-прежнему относились к нему уважительно.

Холодной зимой 1921 года князь замерз под сараем, который сторожил.

Детских испытаний маленькой княжны более чем достаточно, чтобы ожесточиться до конца жизни.

— Нет, я не сержусь: христианское воспитание и потом война есть война.

С Советами, однако, она все эти долгие десятилетия никаких дел иметь не желала.

Другая эпоха. Попытки напечатать очерк успеха не имели: «Еще не время…»

Неожиданно напечатала «Неделя».

На другой день в кабинете главного редактора «Недели» раздался звонок. Генерал КГБ!.. Наверное, это был очень важный генерал, голос звучал жестко, зловеще.

— Вы что себе позволяете?! Вы о ком пишете?..

— О ком же мы пишем, товарищ генерал? — простодушно спросил редактор «Недели».

— Вы знаете, кто такая Шаховская?! Знаете, из чьих карманов оплачивалась «Русская мысль», которую она возглавляла?! Вы знаете, что она — агент ЦРУ?!

— Нет, не знаю, товарищ генерал, — спокойно, почти меланхолично отвечал редактор. — Откуда же мне знать.

— Она в таком звании! — телефонная трубка стала раскаляться. — Шаховская в ЦРУ такую школу прошла, у нас в КГБ ни один офицер такой выучки не имеет!!

— Это интересно, — редактор с наслаждением откинулся на спинку кресла. — А вы напишите нам об этом, а мы опубликуем.

— Вы соображаете? Я — свою фамилию?!

— Ну, хорошо, подпишитесь «Иванов».

— Какой к черту Иванов!.. — в голосе звучала ярость.

— Вам не нравится «Иванов»? Подпишитесь «Петров»: «генерал КГБ Петров».

Телефонная трубка стала плавиться,

— Понял вас, понял, — успокоительно, почти ласково говорил редактор. — Не надо — «генерал». Подпишитесь: «искусствовед». Шаховская — такая-сякая, агент империализма, и подпись — «искусствовед Петров».

Наверное, у редактора «Недели» Виталия Сырокомского был в запасе другой генерал, поважнее этого. А может быть, как раз «время»-то уже пришло, просто мы не начали им распоряжаться. Время — это мы.

Далее — все, как у Лермонтова: «Когда дым рассеялся, Грушницкого на площадке не было». Я хочу сказать, что генерал более нигде не объявлялся, и даже прах его легким столбом не вился на краю обрыва.

А имя Шаховской вернулось на Родину.