Читаем Сборник работ. Девяностые полностью

21 марта 1990 года герою очерка исполнилось 87 лет. В таком возрасте каждый день рождения — круглая дата. «Неделя» поздравляет выдающегося певца.

Очерк был написан четыре года назад, по независящим от автора причинам опубликован не был. Печатается без изменений.

На этой фотографии его не узнают даже те, кто поклонялся ему.

Старик бы молод когда-то. Он пел. В те времена певцы не давали по пять концертов в день под фонограмму, выкладывались в единственном.

Благословенное незапамятное время. Почти полвека назад.

Впервые я услышал, вероятно, не голос, а эхо. Звуки поселились во мне задолго до того, как я узнал первую букву. В доме был патефон, и этот голос звучал каждый день.

В войну на кухне, под столом жило доверчивое существо — курица, она бродила там в потемках. Когда мы садились за пустой стол, она виновато затихала. Я стриг бумагу, скатывал шарики и кормил ее. Она клевала покорно, глядя снизу влажным, обидчивым глазом. Мы оба обманывали друг друга. Кажется, она не снесла ни одного яйца. Ни кормилица, ни иждивенка. Хотя какой обман, мы ведь ничем не могли помочь друг другу.

Так и осталось все вместе, едино — Заполярье, жмых, хлебные карточки, голос певца.

Недавно узнал вдруг: певец — жив. Два поколения выросло и возмужало с тех пор, ушли, канули в вечность певцы более молодые. Неужели?

Звоню в пространство — неведомое, чужое. Незнакомый глухой голос отозвался с того света:

— Ну что же, приезжайте.

На окраине России, на краю земли — в Магадане останавливаюсь перед дверью с медной табличкой:

КОЗИН

Вадим Алексеевич

* * *

Такой талант и такая странная, запутанная судьба. Родился в 1903 году, в Петербурге, в купеческой семье. Отец, Алексей Гаврилович, окончил академию во Франции, занимался коммерцией. Мать Вера Владимировна Ильинская, цыганка, пела в хоре. Гостями дома были Анастасия Вяльцева, Надежда Плевицкая, Юрий Морфесси — знаменитейшие певцы начала века. Нетрудно догадаться, в какой атмосфере рос единственный в семье мальчик, которого окружали семь (!) сестер, все — младшие.

Смутное воспоминание: его, Вадима, нарядного, трехлетнего, везут в «Аквариум». На сцене разбиты шатры, стоят живые лошади, и среди цыган — тучная женщина, сидя в кресле, поет. Это его двоюродная бабка, легендарная Варя Панина.

Юношу исключают из военно-морского училища как сына купца. Через биржу труда устраивается в порту грузчиком, расклеивает по городу концертные афиши. Наконец, выходит на сцену рабочего клуба, под рояль и гитары поет цыганские и бытовые романсы. Его приглашают в лучшие кинотеатры Ленинграда «Капитолий», «Гигант», «Колос» — петь перед вечерними сеансами. Успех, слава оказались стремительными и прочными.

«Мой костер», «Газовая косынка», «Всегда и везде за тобою», «Дружба» («Когда простым и нежным взором»)… Козин сам пишет песни — «Осень», «Любушка». «Забытое танго», «Маша» — эти мелодии распевали всюду.

120 романсов и песен в исполнении Вадима Козина записали на пластинки. К этому рекорду довоенной давности до сих пор никто даже не приблизился. Его грамзаписи, выпускаемые массовыми тиражами, невозможно было купить.

Перед войной и в войну пластинки пережили трудное время: их сдавали на переплавку как сырье для оборонной промышленности. На пластинках же Козина ставился штамп: «Продаже не подлежит. Обменный фонд». Москвич Сергей Павлович Петров сохранил эти пластинки:

— Я Козина услышал в 12 лет по радио. С тех пор потерял покой. Обменный фонд — это, значит, надо сдать пять битых пластинок да плюс за козинскую еще само собой заплатить, а она стоила чуть не вдвое дороже. Я в Марьинском мосторге покупал пластинки и тут же разбивал о прилавок: целые в обмен не принимали. Козин долго был единственным, кто не подлежал продаже, потом уже года через полтора-два добавили к нему шестерых — Изабеллу Юрьеву, Утесова, Юровскую, Шульженко, Русланову, Хенкина. Ну что вы, это был голос! Его «Осень» еще не записали на пластинку, а уже толпы осаждали магазины.